— Честно говоря, и то, и другое, но больше поболтать. На самом деле, мне просто очень хочется познакомиться поближе, я же о тебе совершенно ничего не знаю. А мальчики, конечно, очаровательны, но их общество не располагает к задушевной беседе, — обезоруживающе улыбнулась она, растягиваясь поперёк кресла и забрасывая ноги на подлокотник.

— Неплохая идея, — медленно кивнула я, откладывая книгу. — Может, ты для начала тогда расскажешь, как попала в круг доверенных лиц Императора?

— Догадайся, — хитро сощурилась она.

— Слишком много вариантов, даже пробовать не буду, — отмахнулась я. — С мужчинами-то всё более-менее ясно; с Анамаром они явно сдружились на войне, Ранвар наверняка был одним из учителей, Иммур с Мунаром… там всё сложнее, но тоже скорее всего война. А с тобой совсем непонятно.

— Это же очевидно. Конечно, через постель! — рассмеялась она.

— В каком смысле? — растерянно уточнила я.

— В прямом, я некоторое время была его любовницей, — невозмутимо пожала плечами Шарра.

— И почему тогда в этом круге оказалась ты одна? — насмешливо уточнила я. — Сомневаюсь, что Император до женитьбы вёл жизнь затворника, и любовниц у него за эти годы было в количестве.

— И что, ты совсем-совсем не ревнуешь? — с искренним удивлением переспросила женщина, даже выпрямившись в кресле от удивления.

— Нет, — я растерянно повела плечами. — Он мне в первый же час знакомства обрисовал перспективы с невероятностью измен, так что даже если бы у меня возникла мысль о подобной реакции, не верить императорскому слову в данном случае — глупо. А это что, была проверка моего отношения, и всё на деле обстоит иначе?

— Всё с тобой понятно, — насмешливо фыркнула Шарра. — Нет, всё на самом деле так и было. Понимаешь, Рур… В общем, старый обрубок Шидар, кажется, собирался жить вечно, потому что воспитанием сыновей он не занимался. Ну и, насколько я могу судить, до его смерти Руамар попросту не задумывался о том, что ему предстоит быть Императором. Да, изучал что положено, но не относился к этому всерьёз. И не только он, что характерно; об этом по-моему вообще мало кто задумывался. За всю войну Рур так ни разу и не появился в Варуше, и про него, по-моему, очень многие предпочли забыть. Поэтому когда он вернулся… В общем, пришлось наводить порядок, а то некоторые слишком распоясались. Из-за этого, в общем-то, за ним и закрепилась общественная слава жестокого тирана похлеще папаши. А вот тогдашнее отношение местных девиц его, мне кажется, вовсе шокировало. Ну, представляешь — неженатый Император, это же такой простор! Эти дуры его боялись, но всё равно настырно лезли. А через месяц такой жизни ему попалась я — без малейшего намёка на страх, с искренним любопытством и без желания выскочить за него замуж. Вот мы и сдружились, пока всё более-менее наладилось.

— А почему же он на тебе не женился? — растерянно уточнила я. — Ты вроде бы и с характером, и не глупа…

— Да зачем ему рядом бомба с подожжённым фитилём? — весело отмахнулась она. — Если бы ещё любовь вдруг случилась, а так… Я несдержанная, непостоянная, вспыльчивая; в общем, масса достоинств, совершенно не подходящих Императрице. Видишь, как удачно получилось; он не женился раньше и в итоге дождался тебя. Уж поверь моему опыту, вы с ним друг для друга буквально созданы, даже немного страшно наблюдать за вашими взаимоотношениями. У некоторых пар такого взаимопонимания через годы совместной жизни не бывает, какого вы за пару дней достигли, — неожиданно серьёзно заключила Шарра.

— Какому опыту?

— Жизненному, — усмехнулась она. — Я же с очень разными оборотнями и не только общаюсь, так что всякого насмотрелась. Я хорошо разбираюсь в окружающих, особенно — в мужчинах. Если Рур вчера так размурчался, значит, доверяет тебе едва ли не больше, чем себе, — захихикала женщина.

— А как это связано-то? Я так и не поняла.

— Да это же всё инстинктивные реакции. Если оборотень урчит, значит, ему хорошо и при этом он полностью расслаблен. Так что ты на Руамара очень положительно влияешь, ему полезно иногда отпустить себя. Продолжай в том же духе!

Исчерпав данную тему, мы успели поговорить о многом. Шарра оказалась гораздо более ценным источником информации, чем юная Уру: просто потому, что знала куда больше. И хоть она пришла познакомиться со мной, в итоге скорее заочно познакомила меня со всеми вчерашними гостями.

С главнокомандующим и советником по промышленным вопросам я угадала, а вот истории двух других мужчин оказались гораздо занимательней.

Мунар действительно оказался безродным сиротой. Смышлёного мальчишку пригрела при кухне сердобольная повариха, он выполнял всякие мелкие поручения. С наследником его познакомила собственная жажда знаний: он очень хотел учиться, и периодически прокрадывался на занятия, чтобы подслушать, чему учат Руамара. Один раз был пойман последним, мальчишки подрались, а потом стали друзьями, и Инварр-ару позволили учиться уже вполне легально. Не из доброты старого Императора, а из-за его наплевательского отношения к сыну и его жизни.

А вот с Иммуром было ещё сложнее. Его Руамар привёз с северной границы, когда прибыл принять титул, и историю собственного знакомства эти двое не афишировали. Кажется, даже остальные императорские друзья были не в курсе, и на странного типа из жреческого рода долгое время поглядывали настороженно. Но Владыка в своей обычной манере наплевал на мнения обеих сторон, точно так же как со мной, и за уши втащил Таан-вера в ближний круг. Постепенно они нашли общий язык, но странности Иммура от этого никуда не делись.

По мнению Шарры, у него попросту было не всё в порядке с головой; может быть, последствия контузии, а, может, чего-то ещё. С ним случались резкие перепады настроения — от молчаливой отстранённой задумчивости до безудержного веселья и от искренней радости к бешеной ярости. Порой Иммур впадал в совершенно маниакальную паранойю; и это при условии, что он даже в нормальном состоянии никому не доверял Но за Императора он на полном серьёзе был готов вцепиться в любую глотку.

Я попыталась вспомнить всё, что слышала об этом типе там, дома. И когда мы сверили мои данные и данные Шарры, обе глубоко задумались: у нас получились два совершенно разных оборотня. Потому что отец отзывался о нём как об исключительно сдержанном, разумном и хладнокровном мужчине, великолепном дипломате и отличном ораторе.