Девушку разбудил утренний свет. Мужчина протянул ей стакан с чаем, сам же взял в рот большой кусок сахара, помешал легкой, как бумага, чайной ложечкой чай в стакане и долго дул, прежде чем отхлебнуть. Девушка какое-то время смотрела на пейзаж за окном. Небо было слишком синим, а снег слишком ярким. В тени одинокой рябины пряталась маленькая синяя сторожка. Во дворе стоял мужик с железным ломом в руках.

— Я — часть социалистического мирового лагеря, а вот ты нет. Наш брат прошел через все лагеря: пионерские, военные и исправительно-трудовые. Исправительную лопату мне вручили, когда я был еще мальчишкой и вынес с завода кое-какой инструмент. Я знал, что мне не избежать ярма на шее, но... Самое ужасное было перед тем, как меня поймали, ожидание несчастья. Словно в чертовом колесе крутишься. Потом, когда самое страшное уже произошло, думаешь, что это часть жизни. Чтобы не умереть от голода или водянки. От всего этого у меня в голове остался только неприятный запах, как от протухшей рыбы.

Предрассветное морозное зарево окрасило ледяную крышу маленького извилистого ручья в золотисто-желтый цвет. Вокруг прибрежного тростника клубился густой туман. Заиндевелые ивы тянули свои нежные тонкие ветви к ясному переливающемуся разными оттенками фиолетового небу. Из тумана вдруг выскочил белобокий олень. Его маленький хвост подергивался.

— Мой сын по характеру чистокровный отщепенец. Героями парня должны бы быть космонавт Алексей Леонов или генерал Карбышев, превращенный фашистами в ледяную статую. Но нет. Он мечтает о таких, как Власов, и планирует переехать в ГДР сразу же, как только наберет — а он в подручных у одного спекулянта — нужную сумму долларов, чтобы достать загранпаспорт.

Мужчина безвольно опустил руки. В купе повисла гнетущая тишина.

— Я не переехал бы на ту сторону, даже если бы мне заплатили тысячу долларов. Это как пересадить птицу из одной клетки в другую. Я люблю свою страну. Америка — это позабытая Богом мусорная куча.

Солнце покачивалось над беззаботным лесным пейзажем. Тягостная атмосфера была разрушена.

— Дома в Москве я читаю Катеньке газеты вслух, а в Улан-Баторе своим друзьям. Можно, я почитаю? Мне стало бы легче. Хотя бы чуть-чуть.

Девушка кивнула.

— Цепная авария на кольцевой дороге в Москве — пять человек погибли и двадцать человек ранены, взрыв в угольной шахте на Украине — триста человек погибли, авария на нефтепроводе в Челябинске — тысяча пятьсот оленей утонули в нефти, обрыв канатной дороги в Грузии — тридцать четыре человека погибли, и опять подводная лодка затонула в Ледовитом океане — погиб семьдесят один человек, отопительный котел взорвался в доме престарелых — погибло сто двадцать семь человек, в детском доме прорвало батарею — сорок четыре ребенка обварились кипятком, пассажирский корабль затонул в Черном море — двести шесть человек утонули, химический завод приостановил выполнение трудового договора — город исчез с лица земли, обрушение электростанции в Карелии — тринадцать деревень затоплено, семьсот человек утонуло, если рухнет атомная станция, от последствий облучения погибнет миллион человек.

Мужчина прекратил читать и замер в ожидании.

Затем выпрямил спину, перевернул страницу и глубоко вдохнул.

— Советские летчики потеряли пять ракет ПВО во время испытательного полета на Сахалине. Здесь правда так написано.

Мужчина сунул газету под матрас и долго мерил взглядом оконную раму.

— Я был, наверное, классе в шестом. У нас был мальчик, которого звали Гриша Козинцев. И еще был один бездарный учитель — товарищ Усть-Кут.

Мужчина разразился смехом.

— Разве у нормального человека может быть такое имя! Мы все тогда тоже смеялись. По какой-то причине этот товарищ Усть-Кут ненавидел Гришу. Доставал его почти каждый день. Заставлял стоять перед классом, раздавал пощечины и обзывал дураком. Мы думали, сколько можно! Но все повторялось, но однажды Гриша схватил в руки указку, врезал ею товарищу Усть-Куту по лицу, бросил указку на пол и убежал. Последовала та еще драма. Прибежал сторож, директор и другие учителя, все таращились. В принципе у этого извращенца была только царапина на носу, так что вскоре урок продолжился. А незадолго до звонка на перемену дверь класса отворилась и на пороге появился Гриша Козинцев с настоящим ружьем наперевес. Он прицелился в товарища Усть-Кута, и когда этот баран наконец понял, что происходит, то завизжал, как свинья. Тогда Григорий выстрелил. Полилась кровь, извращенец умер. Гриша мог застрелить также и меня и любого другого идиота в классе, которые дразнили его на протяжении всей школы. Но нет. Нас он пожалел. Тогда я еще не понимал, что убивать стоит лишь тех, кто боится смерти. В противном случае убийство — это дружеская услуга.

Поезд еле тащился, словно просил прощения. Сияющее в молочно-белом небе солнце делало снег еще ярче. Так продолжалось несколько часов, затем темнота на мгновение поглотила надменное солнце. Сибирь за окном пропала, но вырвалась вновь на свет, прежде чем кто-либо успел даже заметить. Высокая стена из лесных деревьев казалась черной и страшной и стояла в непосредственной близости к железнодорожному полотну. Когда она закончилась, открылся красивый вид на долину реки. Посреди заснеженной равнины торчало три дома, перед ними — баня по-черному, из которой валил густой дым. Перед баней, в клубящемся облаке, стояла голая полная румяная баба. Мужчина угостил девушку шоколадом «Пушкин». Он был темным и горьким.

Мужчина выглянул из окна и успел заметить женщину.

— Слабые формы, но прочно слажена.

Девушка долго чиркала в блокноте, пока не нарисовала сибирскую деревню посреди безбрежного пейзажа. Мужчина таращился на девушку, слегка приоткрыв рот.

— Один мой знакомый Коля все время повторял такую шутку. В армии у всех у нас отрастают железная челюсть, железные скулы и железная воля. Только вот все сварено так небрежно, что при возвращении домой вся конструкция тут же рассыпается.

Мужчина так сильно смеялся, что даже вытирал слезы рукавом. Он встал на колени, достал из-под полки мятую газету, сложил ее аккуратно и положил под матрас.

— Другой Коля, его мечты так и остались неосуществленными, написал белыми буквами на красном фоне: «Где оно, наше счастливое будущее?» С этим плакатом он вышел на Красную площадь, успел простоять минуты три, после чего милицейская машина Колю увезла. Он получил двадцать пять лет, столько же наши прапрадеды служили в армии. Гражданские права у него отобрали еще на пять лет. Где оно, наше счастливое будущее? Над этим смеялись даже голуби на Красной площади.