Она замолчала, и я тоже. Через несколько минут я искоса поглядела на нее, и она ответила мне лукавым, понимающим взглядом.

— Леди Памела, кто бы мог подумать, что вы на самом деле такая.

— Да. Стоило тридцать лет притворяться инфантильной дурочкой, чтобы иметь удовольствие иногда преподносить сюрпризы. Хотя я не притворяюсь. Я такой и была… до шестнадцати лет.

Когда мы приехали в поместье, уже рассвело.

С утра сын порядком удивил меня. Я, немного взбодрившись холодным душем, зашла в детскую. Он обрадовался, в кои-то веки отказался есть у кормилицы и громогласно потребовал, чтобы кормила мама. Прижав к себе его теплое, живое, плотное тельце, я поймала себя на том, что засыпаю. Огги насупил бровки, глядя мне в лицо, а потом вдруг начал тереть глазки. Как будто спать хотел. Но без привычного плача.

— Он плохо спал, пока меня не было? — спросила я у Лейлы, его няни.

— Нет, госпожа. Очень крепко, разочек лишь проснулся, и то тихонько, так я его убаюкала сразу.

— Странно.

— Так ведь, госпожа, ваш сыночек-то.

— И что?

— Он растет, начинает вас понимать. Вы же засыпаете стоя. Вот он из любви к вам и показывает, что будет вести себя тихохонько.

— Н-да? — я с сомнением посмотрела на Огги. Огги ответил широкой, во всю круглую мордашку, беззубой улыбкой. — Ты правда решил дать маме отдохнуть? Своей мамочке, которую всю ночь черт знает где носило, когда ей следовало бы день и ночь быть с тобой? Ты еще меня жалеешь, да?

— Ох, госпожа, да что ж вы такое-то говорите все время, — обиделась Лейла. — Словно недовольны мною. Зачем же вам сидеть около малыша, а я на что?

— Но мама ему тоже нужна.

— Так он вас, госпожа, и любит как маму. Но уже и уважать учится.

Я отдала Огги Лейле. Легла на кровать в соседней комнате, с приоткрытой дверью, чтобы Огги меня видел. Закрыла глаза. Уже засыпая, услышала, что Лейла собирает Огги на прогулку и он молчит! Героический у меня сын. Лучше бы мать у него была героическая.

А когда проснулась, часы показывали уже одиннадцать часов утра. Я отдохнула, готова была хоть сейчас в бой. Огги крепко спал, впрочем, в это время суток он спал всегда, в любой обстановке. Я на цыпочках вышла из детской и в коридоре чуть не столкнулась с Йеном Йоханссоном.

Кажется, у меня хватило самообладания не смутиться, но мысленно я чертыхнулась: принесло ж тебя не вовремя! Я бы предпочла увидеть его завтра, когда Нина уже вернется от врача, чтобы он увидел ее в приличном состоянии. А то как я ему буду объяснять, что Нины нет дома, а ее сын — здесь?

— Привет, — сказал Йен. — Надеюсь, это не я тебя разбудил?

— Нет-нет. Что-то случилось?

— Ничего. Я Нину привез.

Та-ак.

— Она спит, и пока спит, я бы съездил кое-куда. Если ты не против потерпеть ее еще немного.

Я вздохнула:

— Чай будешь?

— И чай, и ланч буду.

Мы спустились в столовую. Санта уже накрывала стол.

— Мы с Ниной обо всем поговорили, — обронил Йен. — Я рад, если честно, что все прояснилось. Я подозревал, что происходит неладное, но не знал, как помочь. Она просто закрывалась от любых моих попыток.

— Представляю, каково тебе было все это выслушать.

— Да нет, — он поморщился, — чепуха. Правда чепуха. Мы договорились с ней, что сейчас она подберет няню для сына и вернется в клинику. Пройдет полный курс лечения. Врач сказал, что случай не такой уж запущенный, и при минимальных усилиях с ее стороны хватит трех месяцев. Разумеется, каждый день я буду привозить ей сына и, конечно, забирать домой на уик-энд. Мы справимся.

— Я рада, что ты так к этому относишься.

— Спасибо Скотту Маккинби-старшему.

— Вот как?

— Строго говоря, я уже почти докопался до истины. Я узнал, что в Эдинбурге ее бывший, разыскал. Кажется, я появился вовремя, потому что этот придурок явно решил покончить с собой путем алкогольного отравления. Когда я пришел, он принялся уже за третью бутылку. — Йен помолчал. — Его я тоже отправил в клинику. В другую, разумеется, мне меньше всего нужно, чтобы он встречался с Ниной. А пока я с ним возился, мне позвонил Скотт Маккинби и пригласил для задушевной беседы. Уже не помню, как я хотел поступить до разговора с ним. Он прав, — Йен с легкой грустью улыбнулся. — Ты не беспокойся.

— Я не беспокоюсь. Я рада за вас.

— В любом случае было бы нечестно с моей стороны взваливать все хлопоты на тебя. Нина — мой крест, и, не поверишь, я люблю этот крест.

Я вежливо хохотнула.

— Бедная девочка, — внезапно вздохнул Йен. — Это как же ей досталось… У меня теперь один выход: лечить ее. Иначе я скоро на стену полезу от жалости и собственного бессилия. — Помолчал, криво и вынужденно усмехнулся: — В конце концов, мне никто не обещал, что счастье выдадут бесплатно.