– Ты меня пугаешь, - честно призналась ему после очередной порции нежности.

– А ты привыкла, что я только рычу?

– Да. На меня - да.

И пусть я позволяла увлечь себя, закрыть себе глаза, но не могла забыть о злосчастном ублюдке. Никогда не скрывала своего отношения к нему. Сейчас же, пользуясь нежданной мягкостью и вседозволенностью, я решилась исследовать почву. Раньше с Маратом я откровенно побаивалась говорить на эту тему, потому что, во-первых, ничего приличного не сказала бы, а во-вторых, получила бы такой нагоняй, что, наверное, с неделю не вставала бы с постели. На данный момент же меня холили и любили, так что можно было и попытаться.

Конечно, заведенный мною разговор Марата не обрадовал. Даже больше. Мужчина погрустнел и подобрался, настраиваясь на непростой разговор.

– Саш, я тебя прошу, забудь.

Я эмоционально руками всплеснула и привстала из кресла.

– Забудь, значит? Ты меня заставил столько месяцев под одной крышей с женой жить и теперь говоришь "забудь"? Сволочь ты. Был и остаешься.

– Чего ты хочешь? Это мой ребенок.

– Зачем тебе ребенок? Тебе проблем мало?

– Причем здесь проблемы?
– вскипел он, поднимаясь с дивана и начиная напряженно расхаживать из угла в угол.

– А притом!
– тоже вскочила и уперла руки в бока.
– Притом, радость моя. Вот зачем она тебе, а? Ты все, что мог, выжал из этих отношений. Что она тебе дает такого, чего не могу дать я?

– Что ты говоришь?

– А то! Почему ты от нее не уходишь?

– Потому что она моя жена, - как само собой разумеющееся произнес мужчина.

– А я тогда кто?

– Саш, в самом деле...
– он попытался меня обнять, прижать к себе и таким образом прекратить неприятный разговор, но я неожиданно сильно заупрямилась. Кулаками в его грудь уперлась, отстранилась и подняла голову к его лицу.
– Чего ты завелась на ровном месте? Я тебя люблю.

Мне, наверное, танцевать надо от такой благодати.

– Ты себя любишь в первую очередь, Марат, а не меня. Ты думаешь, что я всю жизнь с тобой не пойми как буду? Может, я тоже хочу семью. Детей там...

Марат, конечно, смешок сдержал, но выразительно закатил глаза, чем раззадорил меня еще больше.

– А что такого?
– гордо вскинулась.
– Я не могу детей хотеть?

– Не дури. Какая из тебя мать? Ты сама с собой разобраться не можешь.

– И что? Не сейчас, ладно, но потом же...Вот скажи мне, забеременею я от другого мужика, что ты сделаешь?

– Убью, - последовал лаконичный ответ, и Марат напрягся.

– После этого. Что ты будешь делать?
– когда он с силой сжал челюсти и отвернулся, я хмыкнула и закивала. Что и требовалось доказать.
– А я вот знаю что. Ты все сделаешь, чтобы этого ребенка не было. Так ведь?

– К чему это "если бы да кабы"? Я понять не могу.

– К тому. Ты мне никогда не дашь спокойно и нормально зажить. Мне стоит на ком-то только взгляд задержать, и ты уже рычишь и лезешь руки выкручивать мужику. А что потом? Ты свою Оксану в свиноматку превратишь, а мне что делать? Если я ребенка рожу, кем он будет? А кем его отец будет? Или он так же, как я, будет жить? Прятаться ото всех, улыбаться твоим законным детям и жене? А может, ты его поселишь на правах дальнего родственника в свой большой дом, а он каждый день будет смотреть, как ты со своими детьми играешь?

– Своего ребенка я никогда не брошу!
– не сдержавшись, рявкнул Марат. За дверью номера слышались шаги, которые после гневного окрика прекратились. Очевидно, обслуживания и уборки номеров на сегодня не предвидится.
– Что ты от меня хочешь, в конце концов?!

– Только не заводи свою песню о том, что все мне даешь, - остановила я готовые сорваться с его языка слова.
– Я это столько лет слушаю, что мне надоело.

Конечно, мы в очередной раз разругались вдрызг, можно сказать, перед самым отъездом, но я, по крайней мере, высказала все, что меня долгое время мучило. А еще я поняла одну такую вещь, от которой сразу сделалось нехорошо и муторно на душе - Марат не собирался и не собирается бросать Оксану. У него и мысли такой не возникало, про планы и говорить нечего. Она его устраивала, не напрягала, была идеальной женой и матерью, не то что я, как он сам мне сказал. Мол, так и так, Саш, я тебя люблю и обожаю, но мать из тебя аховая, да и наши с тобой дети мне особо не нужны.

Суть не в том, что я так сильно хочу ребенка. Детей я не любила, не понимала и не собиралась тратить то время, что могу потратить на собственные интересы, на пеленки и распашонки. И возможно, лет через десять я бы для них созрела. Но ему это не нужно. Ни сейчас, ни через десять лет. Я снова "не гожусь", а она - "годится".

Домой мы возвращались в подавленном настроении, а все хорошее, что было в Петербурге - безвозвратно исчезло. Оставалось два пути - или уйти мне, или уйти Ксюше. Можно, конечно, рассказать ей все, даже продемонстрировать. Марат все контролирует, но я смогу дождаться его слабины и перевернуть все так, как нужно мне. Но в таком случае от меня живого места не останется, а Ксюша, чего доброго, Марата простит и заживет припеваючи. Можно уйти, но это самый крайний случай. Но главная ведь проблема не в Оксане, а в маленьком зародыше, на которого не подействует зрелище, как его папочка изменяет его мамочке с другой тетенькой. Возможно, есть еще и другой путь, но...Не то чтобы он меня смущал, никакого морального благоговения я не испытывала...но в таком случае могу пострадать я. И чует мое сердце, одними тумаками дело не ограничится.

В московском аэропорте мне улыбнулась удача. В паре метров лицом к нам стояла одна из Ксюшиных подруг. Марат Машу не увидел, мужчина в этот момент почти с отчаяньем поглядывал на часы, а вот я ее очень хорошо рассмотрела. И буквально за доли секунды почувствовала, как девушка поднимает на нас глаза. Возможно, мысли материальны, и мои желания начали сбываться. Затаив дыхание, я скользнула ладошкой в Маратову ладонь и переплела наши пальцы. Голову ему на плечо откинула и, когда встретилась с чуть настороженным вопросительным взглядом темно-серых глаз, мило и слегка извиняюще улыбнулась.