Шестьдесят. Только прокрутила эту цифру в мозгу, как телефон завибрировал у меня в руке так, что я чуть его не уронила из онемевших от холода пальцев. Решила ответить.

– Я слушаю.

Он ругался. Я не знаю, где Марат был, но наверняка не дома, потому что дома он не стал бы так выражаться. Успел вернуться Володя и вручить мне пластиковый горячий стаканчик. Сел за руль, завел мотор и одними губами произнес слово "Питер". Я кивнула.

– Да я тебе руки поотрываю, сучка!
– продолжал надрываться Марат.
– Где ты?! Где ты, твою мать?!

А потом ему вообще крышу снесло, и он начал по-чеченски что-то кричать, ругаться. Я ничего не понимала, но почему-то это обстоятельство меня лишь больше испугало. Покосилась на невозмутимого Володю, сосредоточенного на дороге, отставила кофе в сторону и перелезла на заднее сиденье. Дождалась паузы в угрозах и тихо попросила:

– Не кричи. Дай я тебе все объясню.

– Что с тобой случилось?! Ведешь себя как ребенок!
– последовал новый взрыв и новая отповедь на непонятном языке.
– Придушу!

– Пожалуйста, Марат, - потерла переносицу, унимая боль, и прислонилась лбом к холодному стеклу. Постепенно я начала согреваться, и потянуло в сон.
– Давай поговорим. В другой раз у нас ничего не выйдет.

Еще десять минут угроз, матюков и злости. Кошмар. Оказывается, я так к этому привыкла, что едва не уснула.

– Кто с тобой? Кто этот ублюдок? Я предупреждал тебя, что ноги ему вырву?!

– Это не Андрей.

– И ему тоже вырву! Быстро домой!

– Куда домой?
– устало выдохнула, позволяя прорваться отчаянью и безысходности, которые после болезни не собирались исчезать. Марат замолк.
– К твоей беременной жене? Или в квартиру, которая тоже принадлежит тебе, о чем ты не устаешь напоминать? Куда, скажи мне, Марат? Все тебе принадлежит, так ведь? Ты давишь меня, - повторила еще раз то, что чечен не слышит.
– Понимаешь?

– Я дал тебе все, - он старался говорить спокойно и рассудительно.
– Все. У других и этого нет. А у нас с тобой есть все, что только пожелаешь. Ты хочешь новый дом? Я куплю тебе новый дом. Тот, который выберешь. Что еще? Отдыхать? Давай съездим куда-нибудь вдвоем, отдохнем. В чем проблема?

– В том, что этого мне мало. Что со мной будет, когда родиться этот ваш...ребенок?
– тихо прошептала я, с силой сжав пластмассовый корпус.
– Что? Ты запрешь меня? Посадишь на цепь? Ты уже посадил меня на цепь. Я так не могу, Марат. Просто не умею. Зачем тебе этот ребенок, скажи мне? Самолюбие в очередной раз потешить, да?

– Саша, - предупреждающе прервал меня, - лучше не говори того, о чем потом пожалеешь.

Не выдержав, иронично улыбнулась.

– Как всегда. Ты слышишь только то, что хочешь слышать, а в остальном просто меня затыкаешь. Ты действительно думал, что я буду без ума от счастья, узнав о вашем ублюдке?

– Это мой ребенок!

– Мне плевать!
– Володя с опасливым интересом оглянулся на меня, но понятливо молчал, не желая лезть под горячую руку.
– Мне плевать, понимаешь? Твой он или не твой - мне плевать. Ты выбросил меня, как ненужный мусор, Марат. Я по-прежнему не то, не дотягиваю до определенного уровня. До какого уровня, скажи мне? У меня что, лицо кривое, глаза косые? Тебе плевать на меня, а мне...мне плевать на тебя, - закрыла глаза и почувствовала, как прилила горячая кровь к щекам.
– У меня вся жизнь впереди.

– А кто тебе ее дал?

– Ты, ты, Марат, - послушно признала, испытав укол разочарования.
– Царь, бог и господин. И ты же ее отнимаешь.

– Не говори ерунды. Где бы ты сейчас была...

– Если бы не ты?
– догадливо продолжила и рассмеялась.
– Да нигде. И что? Какая разница? Сейчас я здесь, и ты меня душишь. Отнимаешь то, что дал.

До него, похоже, только сейчас стало доходить.

– Ты что, действительно думаешь, что сможешь уйти? Вот так?
– громко захохотал, и я впилась ногтями в саднящие ладони, глуша одну боль другой.

– Я не знаю. Я не хочу, но...не вижу ничего другого для себя. Я тебя люблю, но ты меня убиваешь. А себя я люблю больше.

Марат посерьезнел, и бивший по нервам смех вмиг прекратился.

– Я тебя из-под земли достану, Саша. Ты ведь это знаешь.

– Знаю. Но я больше не могу.

Отсоединилась, выключила телефон и вытащила сим-карту. Мысленно же нещадно корила себя за слабость. Он придет ко мне. И найдет. И вернет. Я знала это и...надеялась на это, иначе не говорила бы сейчас с Маратом. Оказывается, ложь самой себе имеет очень неприятный привкус.

Глава 35.

– Ты - это я. Я - это ты.

– Наверное, это и есть мы.

– Тогда получается, что мы - это ты.

Питер не стал моим городом. Наверное, это сложно объяснить. Он был для меня слишком...серым, сырым и одухотворенным. Не моим. Я любила огни, краски, предпочитала гореть, а не созидать. Я не любила плохую погоду. Не надо пространных рассуждений о том, что плохой погоды не бывает. Наверное, человек, сказавший такую фразу, не оказывался на улице в сорокаградусный мороз.