– Ну.

– Ты приходишь ко мне и просишь у меня еды. При той жизни, которой я живу сейчас, мне было бы не жалко для тебя тарелки супа или куска хлеба. Я бы разделила с тобой пищу, возможно, даже надолго. Дала бы я тебе кусок хлеба, когда мы жили у Лёни? Я бы глотку тебе перегрызла.

– Но ты делилась, - припомнил мне Антон и изучающе прищурился, склонив голову набок.

– Я обменивала возможность спокойно помыться в чистом душе на тарелку еды. Обмен, а не помощь.

– И что?

– И то, Тош. Можно ли назвать мой поступок, когда я бы тебя накормила, добрым? Нет. Он абсолютно эгоистичен. И так поступают абсолютно все. На дороге будет подыхать псина. И вот что я тебе скажу: слепые - этого не заметят, потому они всегда видят только то, что не нарушает их внутренней гармонии. Мнимые добрячки - попытаются ее подкормить. И лишь такие как я честно пройдут мимо.

– А если человек, допустим, вылечит ее и выходит? Спасет ей жизнь? Ты не рассматриваешь такой вариант?

Выкуренная до фильтра сигарета начала жечь пальцы, поэтому я поспешила сделать последнюю затяжку.

– Рассматриваю. Один из миллиона. Такой случай - один из миллиона. Причем не факт, что человек, взяв собаку к себе, будет иметь бескорыстные мотивы. Не факт, что им двигает лишь желание помочь. Возможно, у него когда-то умерла собака, и теперь, глядя на эту, он вспомнил старую - в таком случае он просто-напросто восстанавливает собственное спокойствие. А возможно, все гораздо прозаичнее - ему просто захотелось собаку, верного друга, который всегда будет терпеть его закидоны, и именно эта подвернулась под руку.

Парень, несмотря на достаточно серьезную тему, откинул голову и раскатисто рассмеялся, заставив меня замереть, так и не донеся сигарету до пепельницы, и обиженно нахмуриться.

– Саша, я тебе поражаюсь!
– воскликнул он.
– При всей твоей, как ты говоришь, эгоистичности, у тебя мировоззрение ребенка.

– Я не ребенок!

– Я и не говорил, что ты ребенок. Но у тебя гипертрофированный детский максимализм, который зашкаливает за все известные и неизвестные пределы. Ты делишь мир на черное и белое, но белого нет, и для тебя все остается черным. Ты забываешь о том, что и чистого черного тоже нет. "Ваши добрые поступки"...Хех...Пойми ты, Саш, что не все делится так четко, как ты себе представляешь. Нельзя всю жизнь прожить по твоей философии.

– Почему нет?
– искренне удивилась я.
– Очень даже можно.

– Ничего не давая взамен просто так?

– Я уже давала взамен и рвала задницу. Одного раза хватило за глаза. Хватит.

– Это только однажды. А как же семья? У тебя будет муж, будут дети...Ты к ним также станешь относиться?

– Отвечу, но сначала ответь ты. Ты бы дал кому-то что-то безвозмездно?

– Да, - быстро и уверенно ответил Антон.
– Своей семье.

– Да ну?

– Я имею в виду свою семью, Саш. Своих детей, свою жену и своих близких друзей. Особенно детей, наверное. Чему ты так довольно улыбаешься?

– В своем "безвозмездно" ты даже меня переплюнул, особенно когда добавил "особенно детей".

– Поясни.

– Дети и есть ты сам. Они воплощение тебя, которое ты будешь воспитывать так, как считаешь нужным. И семья - штука исключительно эгоистичная. Дети - это ты, жена - это ты, и вся семья в целом - тоже ты. И да, все силы будут направлены на благополучие семьи, то есть благополучие тебя самого. Где здесь добро?

– Кто тебя воспитывал?

– У меня было много тех, кто меня воспитывал.

– Руки им оторвать надо.

– Не надо. Иначе не получилось бы такой красавицы, которая сидит напротив, - меня начал изрядно напрягать этот разговор, и я попыталась свести все к шутке.

Не удалось.

– Я даже не знаю, что тебе ответить, Саш. Ладно, тебя я понял. Но скажи вот что - чем руководствуются родители, которые бросают детей? Это же их воплощение, так?

– Так, - подтвердила я.

– Тогда почему?..

– Я много лет думала об этом. И нашла только один ответ - они себя не любят. Или что-то любят больше, чем себя. А так быть не должно.

– Иногда ты меня пугаешь, - излишне серьезно отозвался Антон, а мне оставалось неопределенно улыбнуться и пожалеть, что вообще разговор свернул в такое русло.

Я приоткрыла ему лишь часть своего мировоззрения, философии, как говорил сам Антон, я сделала искреннюю попытку быть честной, но едва все не испортила. Замены Антону у меня не было, а терять его пока не хотелось. И очередная маска, пусть и полупрозрачная, вернулась на лицо, скрыв истинные мысли.

Глава 55