– Ты два дня не ела. Ешь.

– Я не хочу есть! Или ты русский совсем не понимаешь?

– Зачем ты нарываешься, Саш?
– Марат потер глаза и взъерошил и без того растрепанные волосы.
– Я сейчас с тобой нормально разговариваю.

– Да пошел ты!

– Не хочешь?
– Марат рывком забрал тарелку, вскочил с кровати и в два шага достиг окна. Отставил тарелку на подоконник, а сам вцепился в разбухшую от времени раму.
– Как хочешь. Два раза предлагать не буду!

Я вскочила на кровати, встав на колени, и с опаской наблюдала за тем, как он борется с окном. Одеяло отлетело в сторону.

– Ты че делаешь? Ты че делаешь, идиот?

Марат, не обращая на меня внимания, упрямо раскрывал окно, которое скрипело и трещало под его натиском. Он что, совсем свихнулся?

– Не хочешь - не надо. Я тебя уговаривать не буду. Пусть собаки едят.

Я не могла позволить ему это сделать. Ласточкой слетев с кровати, я кинулась к нему и вцепилась в каменную спину, стараясь повернуть его к себе лицом.

– Не надо! Марат, не надо! Съем я все! Черт бы тебя...Слышь!

Мне казалось, что я пытаюсь сдвинуть стену. Вдарила ему между лопаток - вроде бы сильно, но все равно ноль эмоций. Наконец, Марат, тяжело дыша, развернулся ко мне и вопросительно уставился.

– Давай сюда, - рявкнула я, сразу же забирая у него из рук тарелку. Он мог посопротивляться, но безропотно подчинился, так что я, ожидая отпора и не встречая его, слегка отлетела назад.
– Вилка где?

Вилка нашлась на подоконнике.

– Держи.

Я за пару минут все доела, облизала вилку, пальцы и отдала тарелку парню.

– Доволен?

Марат невозмутимо открыл крышку вонючей мази.

– Ты зачем ее открыл?
– сморщив нос, я подозрительно отползла назад, таща за собой одеяло.
– Она воняет.

– Зато помогает. Иди сюда.

– Я не хочу.

– Я не спрашиваю, хочешь ты или не хочешь, - неторопливо растягивая слова, объяснял Марат.
– Я зову тебя сюда. Мне надо посмотреть.

– Че тебе посмотреть? Чувырлу свою рассматривай.

– Ты ничему не учишься, - он печально покачал головой и поерзал на кровати, устраиваясь поудобнее.
– Как пробка. В тебя вбиваешь, вбиваешь, а толку - ноль.

– Плохо вбиваешь, значит, - съязвила я в ответ, тут же прикусив язык. Расслабилась. Привыкла, что он многое спускает, даже заботится - на свой лад, конечно, но все равно. Он вполне мог меня сейчас ударить, но не ударил. Второй раз наступать на те же грабли я не планировала.
– Ладно, забей. Вот.

Марат уложился за десять минут, смазав все синяки. Переворачивал, то на спину, то на живот. Делал все быстро, стараясь лишний раз не притрагиваться. Да мне и тогда без разницы было. Стеснительность - качество, насаждаемое обществом. А общество всегда переходит все границы, превращая стеснительность в ханжество. Ни первым, ни вторым я не обладала.

Дождавшись, когда Марат смажет мне последнюю боевую рану, я накрылась одеялом с головой и отвернулась к стенке. Я усвоила урок. Не трогать его Оксану? Да ради бога! Подумаешь, какая важность!

Зачем это Марату? Это уже другой вопрос, который интересовал меня в последнюю очередь.

***

Оксана в этом доме появилась через пару недель - загорелая, в модном полосатом коротком платье и широкой соломенной шляпке. Увидев меня, она застыла испуганной антилопой, выпучилась и начала оглядываться в поисках Марата.

– Здрасьте, - решила выполнить я долг вежливости, который требовал от меня мой тюремщик.

Она зябко вздрогнула и сжала шляпку в руках.

– Эээ...здравствуй, Саша. Марат дома?

– Угу. В толчке сидит.

– Кхм...эм...ясно. А как у тебя дела?

– Нормально у меня дела.

Она жутко раскраснелась, напоминая цветом свеклу, и кинула взгляд на часы. Странные они люди. Такие, как Оксана. Ей же неинтересно со мной говорить, неинтересно меня слушать и вообще, ее не волнуют никакие мои дела. Зачем спрашивать?

– А я подарки привезла, - излишне бодро и неестественно заулыбалась Оксана.
– И тебе тоже.

Я заинтересованно подняла брови и склонила голову набок. Подарки - это хорошо.