– Опьянею. Ты меня знаешь.

Панцовский согласно вздохнул и в несколько глотков прикончил содержимое своего бокала.

– Все у тебя через одно место. Чего тебе не хватает, а, Аль? Деньги, работа, дом... Ромка - хороший мужик, на руках тебя носит. Экстрима мало? Риска?

– Я риск не люблю, ты же знаешь.

– Тогда чего тебе на месте не сидится?

– Сама не знаю.

Он губы поджал и отвернулся.

– Я с тобой по-человечески пытаюсь. Помочь хочу.

Помощник хренов.

– Я сама как-нибудь, спасибо. Жизни меня учить не надо. Я же не тычу тебя носом в твой "экстрим". Ты треть отдела по распространению перетрахал. А жена у тебя не хуже моего Ромы - только что не молится. И дочка хорошая - твоя копия.

Панцовский побагровел, еще шампанского себе плеснул и зло в меню вцепился, закрывшись им от меня. Я смотрела в потолок и старалась не ежиться от неприятного чувства между лопаток.

Очень скоро мы перестали сидеть в одиночку. Люди по залу лавировали, находили себе новые пары и присаживались за другие столики. Через полчаса за нашим столом собралась приличная компания, которую мы с Игнатом, забыв про разногласия, активно развлекали. Двое из присоединившихся к нам людей, еще трое - не последние меценаты, а остальные - просто известные и влиятельные люди.

Никаких глобальных вопросов не решалось, шли одни сплетни и разговоры ни о чем, но имидж мы формировали и очень хороший. Я снова почувствовала себя в своей тарелке. Держала на ладони бокал с теплым выдохшимся шампанским и с вниманием слушала известного режиссера, громко приглашающего меня на премьеру собственного фильма.

Я степенно кивала, мягко смеялась над чужими шутками, выслушивала всех, высказывала свое мнение по тому или иному вопросу, к которому прислушивались и согласно кивали. Потом все разбежались, и Игнат, предупредив меня, тоже убежал кого-то выискивать. Я же, дождавшись заказанного блюда, вооружилась ножом с вилкой и с интересом уставилась на сцену, с легким разочарованием слушая фонограмму и разглядывая дорогой яркий костюм певицы.

– Ты, оказывается, просто нарасхват, Александра Леонидовна, - вальяжно и лениво произнес Марат. Остановился позади меня и положил руки на спинку стула. От его дыхания короткие волоски на затылки встали дыбом.
– Как они тебя не растерзали?

Я выпрямилась, будто кол проглотила. Нож звякнул о тарелку. От греха подальше столовые приборы отложила и промокнула рот салфеткой, намеренно растягивая свои действия. Не поворачиваясь, проговорила в сторону:

– Уметь надо.

– А ты умеешь?

– Представь себе.

Он ничего не ответил, но от стула отлип и пересел на место Игната - прямо напротив меня. Залмаев был уже без пиджака и даже рукава рубашки - дорогой, между прочим!
– небрежно подкатал. Узел черного галстука ослаблен, верхние пуговицы расстегнуты. Все для своего удобства. Никто так себя не вел, а Марату можно было.

– Шампанского? Или, может быть, водки?
– явно издеваясь, предложил Залмаев.

– Не хочу.

– А я с твоего позволения выпью, - он сделал знак официанту и тот через пару минут принес бутылку вина и бокал.
– Не возражаешь?

– Нет.

– Ты кушай, Саша, кушай.

– Не хочу.

– Что так?

– Аппетит пропал, - сухо ответила я.

– Ну ничего, не волнуйся, - заглядывая мне в глаза, он по-отечески погладил ледяную ладонь, до этого спокойно лежавшую на столе.
– Мы попросим официанта завернуть. Не пропадать же добру, да?

Это был удар по больному. Он знал, как я отношусь к еде и почему так отношусь. Насмехаясь над моей слабостью, он насмехался над моей жизнью.

– Да.

– Ты прямо идеальной женщиной стала, Саша. Красивая, так еще и неразговорчивая. Мужу твоему повезло.

– Он давно об этом знает.

– Ну что ж, за встречу?
– Залмаев бокал вверх поднял и, не дождавшись от меня никакой реакции, сам чокнулся с моим.
– Неплохое вино, кстати. Благородный напиток.

– Пей на здоровье.

– Итак...Александра Леонидовна.

– Тебе не надоело, нет?

– Я только начал, солнце мое. Чего ты завелась? Никакой выдержки, честное слово.

Только когда кости захрустели, я обратила внимание на то, как сильно сжимаю кулаки. Выдохнула, расслабилась, ладони на гладкую скатерть положила и прямо посмотрела в ненавистное лицо.

Без спешки, без животного страха и неожиданности, какими я была наполнена до предела в первую нашу встречу, я смогла по-настоящему Залмаева рассмотреть. Изменился, ничего не скажешь. А в тоже время вроде внешне и не поменялся особо. Постареть - постарел, да. Вроде бы остался таким же массивным, но стал заметно суше, жилистее. Увереннее и ленивее. Он вообще теперь все с ленцой делал - говорил, двигался, смотрел. Веки прикрывал, когда слушал кого-то, словно еще минута, и он просто уснет от скуки.