— Конечно! Это же не твой рубль?

Обильные слезы потекли из-под очков Василия

— Значит, вы меня арестуете?

— Чудак! — усмехнулся Андрей. — Как же я тебя могу арестовать, когда тебя друг ждет для совместного проведения опытов!

— Шутишь? — еще раз шмыгнув носом, спросил Василий.

— Конечно! — согласился Андрей. — Ты лучше вспомни, при каких обстоятельствах этот злосчастный рубль появился в вашей семье. Брат его не мог — того... Скажем, у соседа позаимствовать? Кстати, сколько ему лет?

— Витальке? Шесть.

— Да, значит, насчет соседа вопрос отпадает. Откуда он этот рубль взял?

— Нашел.

— Где?

— Да рядом с домом. Там какую-то траншею копают. Вот он на куче вырытой земли и увидел, как он сказал, кругляшок. Принес домой, мне показал. Я протер, смотрю — рубль петровский. Дай, думаю...

— Погоди, погоди, не тараторь, — наморщил лоб в напряжении Андрей. — Значит, говоришь, в куче земли... Из траншеи... — Он неожиданно вскочил и дернул Василия за руку.

— Что же мы сидим! Бежать надо! Ведь там наверняка еще находки могут быть. Где ты живешь?

— В Большом Черкасском.

— Там же вроде одни учреждения?

— Нет, во дворе четыре жилых дома. Знаете, такой коммунальной постройки. В одной квартире двадцать семей.

— Бежим! Как быстрее добраться?

— Тут пешком всего двадцать минут.

— Ни минуты терять нельзя. Будем ловить такси.

— А что случилось? Виталька мой не убежит.

— При чем тут Виталька? — досадливо бросил Андрей и замахал рукой: — Эй, такси!

...У траншеи возились двое мужчин неопределенного возраста в оранжевых безрукавках. Андрей оглядел кучу выкинутой земли, подумал, что просеять ее можно часа за два, потом заглянул в траншею, где по дну проходила труба, завернутая в цементную шубу.

Рабочие, видно, привыкли к зевакам, поэтому не обратили никакого внимания на Андрея, подошедшего с Василием и шестилетним Виталькой.

— Она сверху лежала? — тихонько спросил Андрей у Витальки.

— He-а, вот здесь сбоку.

— Ясно.

Один мужчина крикнул второму, отбрасывая совковую лопату:

— Подай мне лом! Тут в стенке какие-то камни. Лопата не идет.

Андрей, вспомнив свои археологические навыки, вступил в разговор:

— Можно, я попробую?

Второй мужчина, докуривавший сигарету, сидя на краю траншеи, улыбнулся, показывая желтые зубы:

— По делу соскучился? Давай пробуй. Федюня, вылезай, не мешай человеку развернуться на трудовом фронте.

Федюня, как будто этого и ждал, легко подтянулся на руках и уселся рядом с напарником, а Андрей, подобрав рядом лежавшую штыковую лопату, проверил пальцем, достаточно ли она заточена, и спрыгнул вниз Легкими движениями он зачистил боковые стенки траншеи так, что они стали будто полированными.

— Ловко! — восхитился Федюня, затянувшись сигаретой и расположившись на краю в позе пирующего римлянина. — Наверное, стройотрядовец? Студент?

— Скорее — археолог, — ответил Андрей и, присев на корточки, стал внимательно рассматривать срез.

Правая сторона для историка была неинтересна, поскольку представляла собой однородную бурую массу, получившуюся из-за многократных перекопок в течение, по крайней мере, столетия. Внизу уже шел пласт чистой глины — так называемый материковый слой, когда в этом месте еще не было культурных поселений.

Затем также тщательно Андрей осмотрел левую сторону траншеи. Здесь неожиданно его ожидала находка — в конце раскопа приблизительно метровый кусок траншеи шел слоями. Каким-то чудом при многочисленных перекопках для закладывания коммуникаций его обошли стороной. Андрей еще раз, уже как можно тщательнее, зачистил это место.

— Как пирог «наполеон», — сказал сверху Василий, внимательно наблюдавший за действиями инспектора.

— По этому «пирогу» историк может очень многое узнать, — наставительно сказал Андрей, снова усаживаясь на корточки. — Если интересно, прыгай сюда.

Василий не стал ждать вторичного приглашения и в ту же секунду очутился рядом с Андреем, тоже присев на корточки.

— Вот этот верхний слой, видишь, он самый большой, сантиметров семьдесят, — это культурный слой двадцатого столетия. Чего тут только нет. — Он легонько ковырнул пальцем: — Видишь? И куски асфальта, и битое стекло, ржавые гвозди. А глубже, смотри, идет сплошная желтая полоса, песок. Видимо, в девятнадцатом веке тут пустырь какой-то был: остатков пребывания человека нет. А за этим слоем — новый, тоже культурный. Правда, он какого-то пепельного цвета. Наверное, золы много. Видимо, след пожарища. Не исключено, что это следы знаменитого пожара в Москве в тысяча восемьсот двенадцатом году.