Он и сам не ожидал этого от себя.

Он продолжал спрашивать себя, зачем он пришел. Ответ продолжал ускользать от него. На полпути домой, когда он уже отвез Эмори, ему вдруг захотелось развернуться, и он это сделал. Некоторые вещи просто делаешь, и все, не спрашивая себя почему.

И теперь он стоял в толпе: причина ее отсутствия, свидетель ее возвращения домой.

Из полицейской машины со стороны водителя вышел мужчина в форме, с объемистым брюшком, открыл заднюю дверцу и помог женщине выйти с заднего сиденья. С теплым одеялом на плечах она выглядела маленькой и измученной. На Эмори были солнечные очки, скрывавшие глаза, но ее губы не улыбались. Ее кроссовки были испачканы грязью после того, как она пробежала милю между его хижиной и домом Флойдов.

Он не рассчитывал на то, что она проснется, вовремя сообразит, куда он направился, и станет свидетелем того, как он избил братьев Флойд. Он оставил ее спящей под одеялами в его постели, розовую и теплую, умиротворенную сексом, спокойно спящую. Когда он увидел Эмори в следующий раз, она стояла во дворе Флойдов, запыхавшаяся, замершая от ужаса.

Он приехал в Северную Каролину ради братьев Флойд. Он поклялся, что поквитается с ними, достанет их. Он просто не рассчитывал, что все произойдет так, как произошло и когда произошло.

Он обдумал, не стоит ли отложить расправу до отъезда Эмори, когда ей не будет угрожать опасность. Но после случая с Лизой, когда он и ее братья объявили друг друга врагами, он уже не мог предсказать, что они сделают дальше. Он почувствовал, что откладывать больше нельзя, что он должен действовать, пока возможность не будет упущена.

Только такая клятва, как та, которую он дал самому себе относительно Нормана и Уилла Флойдов, смогла заставить его выскользнуть из-под мягкой и тяжелой руки Эмори, лежавшей на его животе.

Он не видел ее до тех пор, пока не вышвырнул Нормана на улицу и не вышел следом за ним. Женщина смотрела на него, остолбенев от ужаса, но он пришел к Флойдам с определенной целью, и даже ее отвращение не могло остановить его.

Он сделал то, что требовалось, и этого уже не вернуть. Он бы не смог ничего изменить, даже если бы хотел. И он не жалел о сделанном. Жалел он лишь о том, что Эмори видела, как он это сделал.

И это стало ее последним впечатлением о нем. Свежая кровь на его руках, на оттенок темнее, чем кровь на его душе.

Отъехав от дома Флойдов, он остановился возле хижины только для того, чтобы зайти внутрь и вынести вещи Эмори. Он положил сумку-пояс ей на колени, а она даже не моргнула в знак благодарности.

Во время долгого пути до Дрейкленда она смотрела прямо перед собой, крепко сжав руки. Вполне вероятно, что она боялась даже жестом разбудить зверя, которого она видела на свободе.

В пригороде он остановил пикап в кармане шоссе и заглушил мотор.

– Через полмили будет заправка. Ты можешь позвонить оттуда, чтобы тебя забрали.

Он перегнулся через ее колени, открыл отделение для перчаток, куда он положил ее мобильный. Ранним утром, пока он беззвучно перемещался по хижине, собирая вещи спавшей Эмори, он задумался, стоит ли возвращать ей телефон. Он провел с ней ночь, которую не забудет до самой смерти. В своих фантазиях он миллион раз вернется к ней.

Но недоверие стало его второй натурой. Он решил не отдавать ей телефон до последней минуты.

Протянув Эмори мобильный, он предупредил, что зарядил его.

– Но я был бы тебе благодарен, если ты позвонишь с него через какое-то время, чтобы у меня была фора.

Женщина посмотрела на телефон, как будто не узнавая его, потом подняла глаза на своего спутника.

– Ты совершенно сбил меня с толку. Я тебя не понимаю.

– Ты и не можешь меня понять, даже не пытайся.

– Ты специально приехал к ним в дом, чтобы избить их.

– Да. И думаю, они меня ждали. Норман спал в шезлонге, но дробовик лежал у него на коленях.

– Он мог бы убить тебя.

– У него недостаточно быстрая реакция.

– Ты что-то ему сказал. Что-то вроде: тебе только кажется, что ты пропустил все веселье в Виргинии. О чем ты говорил?

– Тебя это не касается.

– Это меня касается! Я видела, как ты почти до смерти избил двух человек.

– Они это заслужили.

– Возможно, за то, что они сделали с Лизой, но…

– Забудь об этом, Док.

– Скажи мне хоть что-нибудь, – голос Эмори дрогнул, – хоть как-то объясни.

Серебряный брелок, лежавший в кармане его джинсов, жег ему ногу словно горячий уголек. Она так его и не хватилось. Безделушка была слишком маленькой и ненужной, чтобы она заметила ее исчезновение, а для него это было сокровище. Частичка ее, которая отныне принадлежала ему.