– Нам необходимо прояснить некоторые детали для протокола, который мы должны добавить в дело. И потом пресс-секретарь ждет от нас разъяснений, чтобы он мог сделать заявление для прессы. Нам нужно, чтобы доктор Шарбонно нам помогла. Не хочется говорить то, что не соответствует действительности. Это не займет много времени.

Его бормотание было ответом без ответа, но так как Джефу нечего было возразить детективу, ему пришлось подчиниться. Он нагнулся к жене и поцеловал ее в лоб.

– Если я тебе понадоблюсь, я буду в коридоре. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Наградив помощников шерифа своим самым ледяным и уничижительным взглядом, Джеф присоединился к коллегам Эмори, и они все вышли из палаты.

Найт отметил презрение Джефа:

– Он не слишком хорошо к нам относится.

– Можно ли его за это винить? Вы подозревали его бог знает в чем.

– Это было так очевидно?

– Увы. Джеф говорил мне, что вы с подозрением относились ко всему, что он говорил и делал.

Когда они с мужем остались наедине за занавеской в отделении скорой помощи, дожидаясь результатов томографии, Джеф рассказал ей о том, как детективы занимались исключительно им, пока она пропадала на холоде в дикой местности.

– Что ж, – вздохнул Найт, поворачиваясь к Эмори, – должен признать, что у нас Грейнджем были кое-какие теории. В подобных ситуациях виновным часто оказывается любимый человек. Приношу свои извинения вам обоим.

Он подвинул стул ближе к кровати и сел. Грейндж остался стоять в изножье кровати. Он не был таким общительным, как его коллега, но компенсировал разговорчивость пристальным вниманием, насторожившим Эмори.

Найт приступил к делу.

– Сейчас нам известно ненамного больше того, чем во время вашего отсутствия, доктор Шарбонно.

– Я понимаю, что это не может вас радовать.

– Давайте начнем с мужчины, чьего имени вы не можете назвать.

Воспоминание о нем наполнило ее таким отчаянием, что она испугалась. Детективы наверняка это заметят.

Найт продолжал:

– Этот мужчина сказал вам, что нашел вас на тропе без сознания.

– Когда он бродил по горам.

– И он принес вас в свою хижину.

Эмори кивнула.

– Вы не можете проводить нас туда?

– Нет. В течение четырех дней мой мир ограничивался кроватью за ширмой.

– За ширмой?

– Складывающийся экран из панелей типа жалюзи.

– Достойный поступок с его стороны.

– Очень.

– Но вы мало что о нем помните?

– Только то, что он обращался со мной с большой добротой.

– Как добрый самаритянин?

– Да, все, что мне было нужно…

Прости меня, Док.

За что?

Я не даю тебе спать.

Я не жаловалась.

То есть ты не хочешь, чтобы я остановился?

Нет.

Мне продолжать вот так?

Да. Господи, да… Не… Не останавливайся.

Тебе самой придется сказать «хватит».

До этого еще далеко.

Хорошо. Потому что я не могу остановиться.

Детективы смотрели на нее с любопытством. Эмори откашлялась.

– Он был очень заботливым. Предупредительным.

Мужчины промолчали.

Она облизала губы.

– Он обо мне заботился. Я была настороже. Но ничего такого. Вы понимаете? Он почти все время оставлял меня одну, чтобы… я пришла в себя.

Найт сложил руки на своем объемистом брюшке.

– И за все это время он ни разу не предложил позвонить девять-один-один?

Эмори потерла лоб.

– Не думаю. Возможно. Нет, не помню. А разве снежной бури не было? И тумана? То есть такой погоды, которая делает дороги непроходимыми?

– Гм.

– Он сказал мне – пообещал, – что доставит меня обратно, как только расчистят дороги.

– Но этого он не сделал, – заметил Грейндж. – Большинство дорог расчистили еще вчера.

– Я уверена, что он так бы и поступил, если бы я чувствовала себя лучше.

Господи, какая же ты сладкая. Нежная. Великолепная.

Выгадывая время, чтобы собраться с мыслями, Эмори потянулась к ноге, лежащей на подушке, чтобы поправить мешок со льдом.

– Но вчера я еще не была к этому готова. Потом я проснулась сегодня утром, голова была ясная. Я попросила его отвезти меня в Дрейкленд, и он это сделал.