– Когда мы виделись в последний раз, их отношения становились серьезными. Она счастлива?

– Сияет. Младенец – девочка, – Джек рассказал ей о визите в дом из песчаника и описал его. – Элинор позвонила мне после того, как увидела по национальному телевидению репортаж о марше протеста в Олимпии.

Ребекка глубоко вздохнула.

– Я тоже его видела. Я бы никогда не стала участвовать в марше, если бы думала, что попаду под прицел камеры.

– Вы выделялись из толпы.

Она провела рукой по коротко остриженным волосам.

– Мне даже в голову не приходило, что меня кто-то узнает.

– Элинор узнала. Она была уверена, что это вы. Я – нет. Уверенность пришла лишь вчера, когда я увидел, как вы выходите из дома и забираете почту из ящика.

– После стольких лет вы все еще ищете.

Джек пожал плечами.

– Я все еще не нашел вашего брата. Вы моя единственная ниточка.

– Повезло мне…

– Я не такой плохой.

На это женщина не ответила.

Он оглядел приятную комнату. Джек ничего не знал об интерьерах домов, что качественно, что мусор, что в моде. Его квартира была функциональной, и это было ее единственным достоинством. Но, на его неопытный взгляд, гостиная Ребекки была оформлена со вкусом. Несмотря на то, что сказал Уэс Грир об ассортименте в ее магазинчике, комната не была завалена безделушками.

И в ней самой не было ничего нарочитого. Простой черный свитер, узкие черные брючки. Из украшений только наручные часы на черном кожаном ремешке и длинная одинарная нить жемчуга. Он был того же цвета, что и ее волосы. Резкий контраст черного и белого во всем, единственное пятно цвета – ее глаза.

– Ваша дочь Сара очень выросла, – сказал Джек.

– Она играет в школьном оркестре.

– На каком инструменте?

– На виолончели. Сейчас она на репетиции. Сегодня очередь другого родителя развозить детей по домам. Она будет дома примерно в шесть пятнадцать, – Ребекка посмотрела на свои практичные часы. – Я хочу, чтобы вы ушли до этого времени.

– Девочка помнит Уэстборо?

– Разумеется.

– Она говорит о своем дяде?

– Постоянно.

– Что именно?

– Что скучает по нему.

– И что вы ей отвечаете?

– Что я тоже по нему скучаю.

Он выдержал ее взгляд, потом заговорил снова:

– Ребекка…

– Я теперь Грейс.

Джек склонил голову к плечу.

– Почему Грейс Кент?

– Это имя предложил тот человек, который делал для меня все фальшивые документы. Я не могла предложить ничего другого, поэтому согласилась с его выбором.

Несмотря на ее признание в федеральном преступлении, он улыбнулся.

– Я подумал, что вы, возможно, вышли замуж за парня по фамилии Кент.

– Мне не нужен новый муж.

– После такого, который был у вас, я не могу вас за это винить.

– Вы уже сказали ему, где мы живем?

Она еще не договорила, а Джек уже качал головой.

– И я не собираюсь этого делать. Я здесь не для того, чтобы хоть чем-то огорчить вас. Хотя я мог бы арестовать вас за то, что вы живете под вымышленным именем.

– Какой вы страшный, плохой агент ФБР, – поддразнила его Ребекка. – Вам что, нечем больше заняться?

– О, я занят. Сейчас я расследую странный случай, произошедший в штате Юта. До этого я занимался странным происшествием в Уичита-Фоллс, штат Техас, которое до этого дня не имеет объяснения. Первое происшествие, которое привлекло мое внимание, имело место в Кентукки.

Ее лицо превратилось в маску.

– Что вам известно о футбольном тренере из Солт-Лейк-Сити?

– Он, случайно, не мормон?

– Нет. Он переехал туда из Виргинии.

– Разве в Виргинии нет мормонов?

– Как по-вашему, что могло заставить тренера по футболу накануне игры в чемпионате взять бейсбольную биту и вдребезги разнести себе бедренную кость? Во всяком случае, он заявляет, что сам нанес себе травму.

Джек дал ей возможность осознать сказанное. Ребекка промолчала.

– И что еще странно, – продолжал он, – можно было бы подумать, что его команда тринадцатилетних мальчишек, их родители и жители общины встревожены произошедшим. Но никто из тех, кто его знает, не сожалеет о его вынужденной отставке. Его команда добивалась побед, но многие задавались вопросами по поводу тех методов, с помощью которых он мотивировал своих игроков.

Ходили слухи, что он внушал страх. Унижал любого ребенка, совершившего ошибку. Я говорю, слухи, потому что сами дети молчали о том, что происходило во время тренировок и после проигранной игры. Один из отцов сказал мне, что его сын как будто боится проговориться.

В вечер происшествия тренер сказал бригаде «Скорой помощи», своей жене, полиции, священнику и всем, кому только смог, что он сам себя искалечил. Потом он замолчал. Ни деталей. Ни причины. Ничего. Не далее как вчера он все еще отказывался говорить о том, что произошло тем вечером, – Джек многозначительно посмотрел на собеседницу. – Вы видите в этом иронию?