9-го Получил от графа Войновича повеление, чтобы, оставя на

батареях констапеля Деянова с морскими канонерами и передав начальству

генерала Фрелиха всю мою команду, как русских, так и турок перевести на

сторону Мессера, а самому мне отправиться в Сенигаллию и принять под

мое начальство флотилию.

10-го. Выполнив повеленное, приехал в Сенигаллию. Не могу

изобразить того приятнейшего сна, которым насладился, ибо во все сие

заботливое время не имел лутчего ложа, как платсформы, постель — плащ,

подушка — пушечное колесо и весьма роскошное — пук соломы.

12-го. С флотилиею поутру подошел к Анконской гавани. Последний

фрегат наш по причине бурливых погод отправился в Триест, а граф Вой-

нович перебрался на берег и позади наших батарей в небольшом селении

объявил главную свою квартиру.

18-го. В ночи атаковал с лодками гавань, которая и продолжалась два

часа, при сем неприятельский линейный корабль потоплен.

21-го. Идущий в Анкону купеческий корабль под французским флагом

и [с] 8-ю человеками французов мною взят и отправлен в Триест с

мичманом Шостаком, там оный признан доброю призою и продан за 42 000

гульденов. Деньги положены для хранения в страховую комерц-компанию

купцу Эстрейхеру до решения нашего правительства.

22-го. Французы сделали вылазку на сторону Монто-Гардето и взяли

у австрийцев две батареи. Констапель Деянов со своими защищал третию

до тех пор, покуда [не прибыл] присланный от Мессера сикурс в 200 че-

ловек под командою морских баталионов капитана Литиха, французы

отступили в крепость, но храбрый Деянов убит.

Ноября 3-го. На сие число в ночи из Анконской гавани вышел брик.

Я тотчас снялся с якорей и погнался за оным, вскорости догнал, стоило

немногих выстрелов, взял оный. Оный принадлежал французам, отправлен

в Тулон, с пашпортом генерала Фрелиха. Капитана и депеши отправил

к графу Войновичу, брик по имени «Бооносорте» с 18-ю пушками нагружен

разных цветов хлопчатою пряжею и признан добрым призом, который

обращен в военный и употреблен на службу *.

4-го. На рассвете со всею флотилиею вошел в гавань, а французский

гарнизон выступал из крепости со всеми почестями и [при] вооружении,

с пушками и закрытыми фурами. Генерал Фрелих сделал секретно от нас

капитуляцию, даже исключа нас из оной. Я тотчас спустил французские

флаги на муле, карантине, на военных и купеческих кораблях и поднял на

оных союзные — русские, австрийские и турецкие. Оставив лейтенанта Ца-

мутали наблюдать за порядком, сам отправился на катере с рапортом

к Войновичу, и тут получили известие, что генерал Фрелих приказал

насильно снять наших часовых, где были мною расставлены при поднятых

флагах. Лейтенант Цамутали, стараясь не допущать до оного, был

арестован, однако ж флаги до вечера не спущали, а на другой день поднял одни

австрийские, и разбойническим манером похитили у нас все то, что труды

и опасность долженствовали вознаградиться, но слава храбрых останется

навсегда. Французский гарнизон следовал под прикрытием австрийской

кавалерии.

Сия знаменитая и достословная блокада тем более славна, что

французского гарнизона сначала было до 7 тысяч человек, а по заключении

капитуляции возвратилось во Францию не с большим 3400, а протчие

погибли на вылазках и от болезней, от недостатков в провизии. Гарнизон был

отличный, генерал Монье известен по храбрости и опытности, и в нашей

власти было заключать такую постыдную капитуляцию, каковую дали им

австрийцы; с начала блокады сильные вылазки, деланные на батареи,

моему начальству вверенные, со славою отражены и биты. Австрийский

кабинет или, лутче сказать, Тугут и то его милости, т. е. Тугута, гарнизон

французский избавился постыдного плена и возвратился со славою во

Францию. За сей бесчестный поступок австрийцев последовал правильный

гнев императора Павла и [он] прервал дружбу с неблагодарною нациею, и

сия вскоре после сего происшествия наказана [была] по заслугам на