– Пошли, – говорит Марен.

Он запирает дверь и направляется к складу, где хранится снаряжение дайверов. Заискрила и вспыхнула неоновая лампа, в ее резком белом свете я вижу ряды неопреновых костюмов, вяло свисающих с крючков. Марен берет три пластмассовые коробки и складывает в каждую из них костюм, маску, компенсатор, ласты, регулятор и два мощных фонаря.

– Мы идем на катер. Я понесу коробки, а вы мне светите.

Мостки скрипели у нас под ногами. Марен сложил принесенное на палубе; следом подоспел Брахим с тачкой, на которой стояли три алюминиевых баллона. Он ловко перенес их на подставку, потом отвязал причальные канаты. Марен завел мотор. На сей раз ни рева, ни кипящей пены: суденышко бесшумно, как призрак, заскользило по воде к буйкам, огораживающим бухту. И только миновав их, Марен включил мотор на полную мощность.

Его черно-белая куфия развевалась под ветром, дувшим со стороны моря. Корма катера мерно шлепалась о воду, перебивая монотонное жужжание винтов.

Минут через пятнадцать я увидел над водой коралловый риф. В лунном свете эта живая стена слабо фосфоресцировала. Волны набегали на звездчатые выступы и растекались по узким лабиринтам между ними, оставляя на кораллах причудливые пенные узоры. Сцилла и Харибда. Катер замедлил ход. Брахим натянул ласты, прошел на нос и прыгнул в воду. Я увидел его в свете фонаря, который он держал в одной руке; другой он привязывал катер к большому бакену, качавшемуся на волнах и, видимо, прикрепленному к «мертвому» якорю, скорее всего, к бетонному блоку на дне. Зафиксировав канат, он поплыл в нашу сторону – я следил за ним по свету фонаря, – нырнул под катер, привязал его с другой стороны к такому же бакену и после этого поднялся на борт. Марен выключил мотор, и я услышал скрип натянувшихся канатов. А потом настала тишина, нарушаемая только плеском волн, озаренных молочным лунным светом. Море, одно только море вокруг. И я был в его власти – если бы он захотел избавиться от меня.

– Одеваемся, – скомандовал он.

Сняв куфию и шорты, он натянул свой костюм прямо на голое тело. Я увидел его выпуклые, мощные мускулы. И подумал о Пас. Да, мне до него далеко.

Костюм был холодный – такое впечатление, будто влезаешь в гроб, сделанный по мерке. Марен закрепил баллон у меня на жилете. Брахим вынул еще несколько фонарей и протянул один мне. Моя рука дрожала, и Марен это заметил.

– Запомните самое главное: вы не должны бояться. Учащенное сердцебиение сопровождается электромагнитными импульсами, которые акулы моментально улавливают. В животном мире у них самая высокая восприимчивость к таким сигналам.

Мысль об акулах в этом ночном мраке повергла меня в панику. Я взглянул на черную воду. Господи, сколько отвратительных тварей шныряет там, внизу! Пас решилась на это – и погибла. Это же сущее безумие – повторять ее ошибку.

Марен объяснил, что нам предстоит погружение на шесть, максимум на восемь метров. На дне я должен встать на колени, как во время моего «крещения». И дышать спокойно, ничего не опасаясь. Внизу есть скальные выступы, за которые я смогу держаться, но нужно внимательно смотреть, к чему я прикасаюсь. И добавил, что зрелище меня впечатлит: видимость небольшая, но у нас есть фонари. Сейчас у рыб время охоты, и пусть я не удивляюсь, если они начнут метаться как безумные. Опекать меня будет Брахим, он поможет мне достичь дна, закрепиться на глубине и проследит, чтобы со мной ничего не случилось. Брахим возьмет с собой «фару» – сверхмощный фонарь, который нужно направлять в его сторону, но не на него самого. Иначе они не появятся.

Меня душил страх, а тесный комбинезон намертво стягивал тело. Температура воздуха была не ниже двадцати пяти градусов, но меня трясло все сильнее.

– Еще не поздно вернуться, – сказал Марен.

Я покачал головой:

– Нет, я хочу знать. А она… она боялась?

– Она ничего не боялась, – ответил он и, помолчав, добавил: – Хотя, может, и следовало бы.

Он поплевал в свою маску, проверил фонарь. Брахим помог мне натянуть жилет, приладил баллон. И мы, все трое, направились к площадке на корме. Ночное небо раскинуло над нами роскошный бархатный покров с тысячами крошечных звездных проколов. Море – черный плещущий бульон, в котором кипела неведомая жизнь, – наводило ужас.

Брахим, уже в полном облачении, протянул Марену нечто вроде сумки для клюшек; тот повесил ее на плечо и, прижав к себе фонарь, шагнул в пустоту. Его тело ушло в глубину и почти сразу же вынырнуло.

Брахим знаком показал, что теперь моя очередь. Он поддул мой жилет, протянул фонарь и сказал: «Yallah!» Я сунул в рот загубник и полетел вниз.

Мне казалось, что я падаю в темный колодец. Вокруг была невидимая вода, жидкий ледяной мрак, проникавший внутрь костюма. Но тут сработал регулятор, выбросив меня обратно на поверхность.

– В порядке? – спросил Марен.

Я только и смог что кивнуть. Брахим прыгнул с катера, обдав нас фонтаном брызг. Его «фара», направленная вниз, казалась подводной луной, сестрой той, что сияла в небе. Еще один дуализм мироздания.

Мы держались на воде, у подножия рифа, как три буйка. Я мог лишь надеяться, что катер надежно закреплен.

– Ты готов? Тогда страви воздух из жилета, и потихоньку начнем спуск. Следи за давлением в ушах и регулируй его. Вы с Брахимом должны держаться от меня на расстоянии. Будете смотреть издали.

Он поднял трубку над головой, нажал на кнопку и исчез в волнах.

Мы опускались на дно.

Медленно, в черном бульоне, пронизанном лучами наших фонарей. Дыхание мое наладилось само по себе, несомненно благодаря темноте, которую я мысленно пытался связать с покоем. Брахим сжимал мою руку, и я мало-помалу проникся к нему доверием. Мне не терпелось наконец-то узнать правду, увидеть то, что видела Пас, а для этого необходимо было удержаться от паники. Я слышал собственное дыхание, гораздо более уверенное, чем во время дневных погружений: долгий, сильный, почти судорожный вдох, словно я втягивал воздух через длинную соломинку откуда-то издалека, чередовался с выдохом, более легким, более естественным, порождавшим десятки пузырьков, которые с громким шипением, точно в открытой бутылке с минеральной водой, взлетали вверх и лопались там. Шумные звуки дыхания рождали в воображении образы то космонавта, который покидает свой модуль и шагает по лунной поверхности, то старика на больничной койке, которого связывает с жизнью только кислородная маска. Как и они, я полностью зависел от узкого шланга, подсоединенного к баллону с дыхательной смесью. Жизнь поступала ко мне тоненьким ручейком через эту полую трубку; обрезать ее значило отсечь меня от жизни.