— Против душа я ничего не имею. Но, во-первых, любая одежда для сна задержится на тебе очень недолго, а, во-вторых, ты действительно думаешь, что теперь я позволю тебе лечь спать? — он одной рукой обхватил моё лицо, а второй крепко прижал меня к себе за бёдра.

— Но уже поздно, — растерянно пробормотала я, понимая, на что он намекает, но не представляя, как на это реагировать.

— А ещё ты сегодня устала, — мягким вкрадчивым тоном проговорил он, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы добраться губами до шеи. — И устанешь ещё больше. Вот только я тоже устал от твоей холодности, недоступности, невозможности прикоснуться, и теперь тебе придётся за всё это платить. Такая вот жизненная несправедливость, — хмыкнул он.

— Игорь, зачем ты так торопишься? Мы ведь никуда не денемся, и… — начала я, но мужчина тут же меня перебил.

— Вот чего я точно не буду делать, так это торопиться, — возразил он. — Ночь долгая, и это хорошо. Ты оказалась ещё лучше, чем я себе представлял. Мне слишком понравилось смотреть, как ты теряешь в моих руках всю свою холодность, слушать твои стоны и срывающийся шёпот, чувствовать твои прикосновения, обладать тобой. Я слишком хочу тебя, чтобы позволить тебе сейчас уснуть.

— Игорь, прекрати, — сгорая от смущения, прерывающимся шёпотом проговорила я. — Ты говоришь ужасно непристойные вещи!

— Это? — тихо усмехнулся он, меняя позу. Вновь я оказалась, как тогда, вжатой в постель его телом, с заведёнными за голову руками; только теперь это не пугало, а возбуждало. — Это, моя ледяная красавица, скромная правда. А непристойные вещи я буду с тобой делать. Обещаю, тебе понравится, — он улыбнулся, обжигая меня многообещающим взглядом. Я вздрогнула от этих слов или, скорее, интонации, совершенно заливаясь краской. Но к стыду своему почувствовала предвкушение и желание непременно узнать, что он имеет в виду.

О том, что ротмистр держит свои обещания, я уже знала. Не изменил своему слову он и сейчас. Ночь действительно получилась очень, очень долгой, и он действительно совсем никуда не спешил. Был безжалостно нетороплив, раз за разом доводил до умопомрачения.

До этой ночи я не подозревала, что наслаждение может быть до слёз острым, а желание — настолько всепоглощающим, что не оставалось места ни гордости, ни правилам, ни морали.

Сжалился надо мной и позволил уснуть мужчина только под утро. Впрочем, я даже не была уверена, что уснула; это было чем-то похоже на потерю сознания, настолько мгновенно я отключилась. А будить он меня начал, по ощущениям, сразу же.

— Игорь, это бесчеловечно, — тихо пробормотала я, пытаясь прийти в чувства, когда мужчина, отчаявшись меня дозваться, подхватил на руки и куда-то понёс. Впрочем, вариантов было немного, но верить в справедливость собственных подозрений не хотелось.

— Не спорю, но проснуться надо, — со смешком ответил он. Утверждение было справедливым, так что я приготовилась мужественно терпеть макание в ледяную воду.

Однако, я опять подумала об Одержимом хуже, чем он был на самом деле. Хоть место назначения я и определила правильно, но Игорь оказался гуманней. Во-первых, никто никуда меня не макал, поставил на ноги и аккуратно завёл под «душ», придерживая за плечи, а, во-вторых, вода была тёплая. Прохладней, чем я обычно имела привычку мыться, но находиться в ней было вполне комфортно.

Несмотря на отсутствие резкого потрясения, какое могла дать ледяная вода, глаза всё-таки открылись, постепенно начала возвращаться ясность мышления. Правда, вместе с ней нахлынули воспоминания ночи, и я вдвое против обычного смутилась собственной наготы и близости обнажённого мужчины. Вот только сбегать от него в свете последних событий посчитала бессмысленным и очень глупым, и вместо этого спрятала пылающее лицо у него на груди.

— Так, кажется, проснулась, — с обычной своей насмешливостью заключил он, крепко меня обнимая. Странно, но от этого мне стало гораздо спокойней, и смущение схлынуло. — Как ты себя чувствуешь?

— Вчера я была вымотана морально, а теперь ещё и физически. Вот зачем было… так? — пробормотала раздражённо. Тело было ватное, совершенно не хотелось шевелиться. Несильно, но неприятно ныла каждая мышца, причём о существовании некоторых из них я до сих пор даже не подозревала.

— Странно, обычно физические нагрузки и хороший секс, наоборот, помогают от моральной усталости, — ехидно сообщил он.

— То есть, это тоже был способ лечения? — вздохнула я. Проверить его слова пока не получалось: я всё никак не могла проснуться в достаточной для оценки собственного психологического состояния степени.

— В том числе, — Ветров пожал плечами, потом немного отстранился, отступая из-под струй воды и вытаскивая из-под них меня. Приподнял моё лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Извини, — чуть кривовато усмехаясь, проговорил он. — Я просто не мог остановиться. До сих пор не могу поверить, что всё это — на самом деле, что ты моя. Не гордая и невозмутимая, безукоризненно воспитанная и сдержанная княгиня, а тёплая, сонная, недовольно ворчащая земная женщина, которую можно обнимать, целовать и не выпускать из рук.