Женщины уселись в кружок под огромным дубом. Айсылу, не затягивая, открыла собрание, объяснила, почему созвала их в такой неурочный час, и спросила бригадиров: что они думают делать? Как выйти из этого затруднительного положения?

Первой взяла слово Юзлебикэ. Она пообещала закончить жатву ржи в пять дней. Однако это заявление не удовлетворило Айсылу.

— Голые обещания ничего не стоят. Ты расскажи, как сделаешь это.

Юзлебикэ сорвала травинку и начала мять ее в пальцах.

— Я думала, мы это потом обсудим.

— Потом будет поздно, надо сейчас... Ну, думай, покуда! Нэфисэ, что ты скажешь?

Бригада Нэфисэ намеревалась закончить уборку ржи в три дня.

— Не дожидаясь вопроса «как», отвечу, — пояснила Нэфисэ, — соревнуясь. Правда, мы еще не наладили работу, как в бригаде Наташи... Но мои девушки вчера так разъярились, что все нормы перекрыли. На это я и надеюсь.

Гюльзэбэр давно уже раскрыла тетрадь на коленях, чтобы писать протокол, но было еще темно. В предрассветной мгле даже лица женщин виднелись лишь белыми пятнами.

— Мы очень нуждаемся в помощи МТС, — обратилась Айсылу к Гюльсум. — Не сможете ли вы комбайном сжать нам пятьдесят — шестьдесят га?

— Не договорных?.. Сверх плана?..

— Ну да. Если вы в Алмалы сожнете хлеба не в шесть, а в четыре дня, то два дня сможете поработать у нас. По-моему, директор МТС возражать не будет.

Гюльсум ответила не сразу. Они и сейчас работают от зари до зари. Вот если вести трактор на предельной скорости да сократить время на смазку и на заправку и не отдыхать днем...

— Мы поговорим с комбайнером, может, и придумаем что-нибудь.

— Ладно, мы верим тебе, Гюльсум. Выкрой дня два...

Сказала свое слово Гюльзэбэр — агитатор бригады Бикмуллы. Додумала наконец и Юзлебикэ:

— Я надеюсь на своих девушек, авось не опозорят.

— Опять слова! О соцсоревновании что скажешь?

— Соревнование... Да мы и так соревнуемся с Бикмуллой-абзы. Придется, значит, организовать это самое... и в бригаде, между девушками.

Айсылу кинула взгляд на светлеющий восток. Нужно было заканчивать собрание. Сама она взялась переговорить с МТС о дополнительной помощи, обещала привлечь стариков и старух да младших школьников.

— Но все дело в нас самих, — сказала она, заключая собрание. — В умении разжечь соревнование, возглавить его. А для этого надо найти ключ к сердцу колхозника. Я это прежде всего говорю тебе, Юзлебикэ! Колхозный бригадир — не десятник, который только поручает людям работу! Он одновременно — и организатор, и учитель, и воспитатель! Да, да! Ты не жди никого, сама возглавь, сама организуй! Поработай хорошенько и через четыре дня расскажешь на правлении, как ты окончила уборку ржи в четыре дня.

Юзлебикэ оставила в покое стебелек и удивленно уставилась на Айсылу.

— Насчет четырех дней я ничего не говорила... не думала...

— Не думала, так подумай! В этом тебя и твои девушки поддержат.

Так закончилось это совещание. Наступало утро.

Хозяйки только еще гнали скотину со двора, а Айсылу уже деловито ходила по Байтираку. Вишневое платье, розовый батистовый платок, повязанный на затылке вроспуск, то и дело мелькали в переулочках, во дворах, у чьих-то крылечек. То тут, то там открывались ворота, и старик или старуха, вышедшие проводить ее, с доброй улыбкой смотрели, как уверенно шагает по улице эта маленькая неугомонная женщина.

Вот она подошла к избе Айтугана. Старик не слышал скрипа калитки. В черном камзоле и в калошах на босу ногу он быстро семенил дрожащими ногами и, помахивая длинной метлой, кричал:

— Кыш-шу, проклятый! Кыш-шу!

По двору с отчаянным квохтаньем металась рябая клушка, стараясь собрать под крылья разбежавшихся цыплят. А над ними повис, распластав крылья, огромный коршун. На крик деда из избы выбралась маленькая сгорбленная Джамилэ. При виде Айсылу она вся заулыбалась, и ее морщинистое личико неожиданно осветилось рядом ровных белых зубов.

— А, заходи, Айсылу, заходи! — вскрикнула она и, глядя в сторону старика, добавила: — Просила за цыплятами последить, пока занята в доме... Пойдем, доченька, в избу!

— Нет, бабушка Джамилэ, некогда мне. Я так... мимоходом зашла, — ответила Айсылу и потянулась к стоявшей в сенях кадке с водой. — Чаю не успела выпить, во рту пересохло.

— Ах, бедняжка, и почаевничать-то тебе некогда. Погоди, не пей! У меня тут катык прямо с погреба, айрану [28] намешаю тебе... — И, по-старушечьи растопырив локти, она заторопилась в избу.