Блеклые глаза Джамилэ, ее сухие прозрачные руки заставили Айсылу с сомнением покачать головой: «Ну как тут звать ее на работу?»

Подошел дед Айтуган. Он поздоровался степенно и, опершись о метлу темными жилистыми руками, опустился рядом с Айсылу на чисто вымытую ступеньку.

— Ну, дочка, какие там новости? — кивнул он головой на запад. — Наши-то пошли в наступление? Нет, говоришь? Чего это они тянут! А мой старший писал: «Собираемся двинуться...» А те... фашисты — все лезут? Выходит, правда, что к Волге идут? Ну, большие тогда заварились дела! Гм! Не годится это, не годится!

Старик насупился и сердито стукнул метлой.

— Одни против шести государств стоим, дедушка Айтуган, конечно, тяжело...

— Что и говорить, не легко, если на одного человека набросятся шестеро матерых волков!.. Только нам, дочка, и тяжелое надо перебороть!

Он задумчиво смотрел на густую листву деревьев в саду и, словно отвечая собственным мыслям, кивал время от времени головой. Потом он неожиданно спросил Айсылу:

— А что в Москве говорят? Обнадеживают?

— Говорят, что мы сейчас стали сильней, чем в начале войны. Если, мол, станем всем миром против врага, обязательно победим! Только надо, чтобы и колхозы работали хорошо, больше хлеба давали.

Айтуган сразу оживился. На изборожденном частыми морщинами лице заиграла улыбка.

— Так-так! Выдюжим, значит. Оно так и должно быть! Ведь это — сама-а Россия! Кто ж побьет Гитлера, как не мы!

Айсылу с уважением посмотрела на старика, собираясь ему что-то сказать, но в это время Джамилэ вынесла айран и уселась рядом на крылечке.

Пока Айсылу потягивала студеный айран, старики ласково смотрели на ее маленькое загорелое лицо, на крепкие руки. Айсылу чувствовала себя с ними очень легко, словно сидела она возле отца и матери. Айсылу рассказывала старикам о далеких сражениях, о труде советских людей в тылу. Она уже и не думала о том, чтобы звать их на помощь колхозу, — что могли сделать в поле восьмидесятилетний старик и немощная старуха? Ей хотелось лишь успокоить их, развеять немного их печали, вселить надежду в их старые сердца.

Однако Айсылу и сама не заметила, как от дел фронтовых перешла к тому, что так сильно тревожило всех колхозников.

— Уборка очень туго идет у нас, дедушка Айтуган. Не умеем мы работать, как от нас фронт требует. Ячмень, того гляди, колос сбросит, горох поспел, да и хлеб надо вывозить, а людей не хватает, рабочих рук нету...

— Вот как? Гм, да... Не хватает, говоришь?.. А как аланбашцы? Они впереди нас или отстают?

— Они нас позади оставили.

— Неужто обогнали? Гляди-ка! А ведь прежде наш «Чулпан» никогда маху не давал!..

Метла еще разок гневно стукнула о крыльцо. Дед вскочил и, отойдя к ограде, постоял возле нее, задумавшись и пошевеливая плечами, словно пробуя свои силы. Потом он круто повернулся к крыльцу.

— Нет, дочка, нынче так нельзя! Не такой это год. Не гоже от Аланбаша отставать! Что это такое?..

Айтуган глянул, что-то соображая, на свою старуху, затем, прислонив метлу к ограде, скрылся в клети. Ушла куда-то и Джамилэ. Вскоре старуха вернулась в вышитых нарукавниках. В руке у нее, будто молодой месяц, сверкнул старинный серп, макарьевский [29] , как его когда-то называли. Бабушка потрогала пальцем зубья серпа и, должно быть вспомнив свои молодые годы, задумчиво сказала:

— Ничего, еще острые... Коли так суждено, выйду и я, дочка. Отмеришь мне делянку за гумном, я и буду потихонечку стричь, — улыбнулась она, заморгав белесыми глазами. — Буду себе жать да приговаривать: это за моего Хасбиуллу, а это за средненького Гарифуллу, а вот это — за меньшенького Валиуллу... Пускай вот так головы фашистов валятся под руками моих сыновей. По капельке и море полнится, — говорили деды. Хоть пятьдесят снопов сожну — и то подмога будет!

Из клети вышел дед Айтуган.

— Ты, мать, своих цыплят девай куда хочешь. Не о них теперь забота... Ну, дочка, — обернулся он к Айсылу, — скирдовать меня поставишь или какую другую работу дашь?

Дед был обут в новенькие лапти, глаза его задорно щурились. Видно, окрылила его мысль о труде. Даже спина его вроде распрямилась.

Айсылу ласково провела рукой по плечу Айтугана:

— Что мне вам сказать, дедушка! Вам бы сидеть в избе, в почетном углу. Да ведь время такое...

— В почетном углу, дочка, посидим, когда фашистов побьем, когда сыновья вернутся...

Они все вместе вышли на улицу. К правлению колхоза из разных концов небольшими группами сходились старики и старухи.

«Нет, товарищ Мансуров, напрасно сомневаешься, — подумала Айсылу, увидев их. — «Чулпан» был и останется «Чулпаном»!

Подняв на ноги всю транспортную бригаду и конюхов, Тимери пошел было в правление колхоза, да заметил Бикбулата, который возился с кольями за своим огородом, и повернул к нему.