Единой. Никто, достойный называться волшебником, не мог отрицать своей связи с

основным источником волшества, Силы, главной среди всех, Их древнейшего породителя.

Она прошла внутрь. Сначала она опасалась встретить кого-нибудь знакомого или, в

принципе, вообще кого угодно. Но в этот вечерний час под сводами церкви было пусто.

Церковь была построена в легком современном стиле: высокие белые потолки, витражи,

стилизованные статуи, алтарь размерами не больше стола. Обычно Нита почти не

обрщала внимания на статуи и иконы; она знала, что это всего лишь символы чего-то

большего, несовершенные в силу своей материальности и особенностей восприятия. Но

сегодня, когда она нашла скамью возле задней стены и тихонько скользнула на нее, все

окружение, казалось, смотрело на нее.

Нита опустилась на скамеечку для коленопреклонения и сложила руки перед собой,

облокотившись о спинку впередистоящей скамьи. Спустя секунду она опустила голову на

сложенные руки.

Пожалуйста, пожалуйста, не дай моей маме умереть. Я все для этого сделаю. Что бы

то ни было.

Но если Ты позволишь ей умереть...

Она оборвала себя. Угрожать Единой было по меньшей мере глупо, не говоря уже о

полной бесполезности этого и (что самое неприятное) просто невоспитанности. Тем не

менее, ее страх сменялся гневом и наоборот чуть ли не каждые пять минут. Нита не могла

припомнить, когда в последний раз ее эмоции настолько выходили из-под контроля. Она

попыталась взять себя в руки. Это было невероятно сложно.

Только... пожалуйста. Не дай ей умереть. Если Ты этого не сделаешь, я могу сделать...

что угодно. Не важно, что. Я на Твоей стороне, помнишь, я никогда раньше не

поступала плохо. Я могу сделать это только для нее. Позволь мне сделать что-нибудь...

позволь мне помочь ей. Позволь мне суметь помочь ей.

Я никогда не просила слишком много. Только об этом. Я сделаю все, что угодно, если Ты

дашь мне возможность спасти ее, помоги мне спасти ее, позволь ей жить!

Плач из самой глубины сердца прервался, когда Нита попыталась справиться с

нахлынувшими эмоциями. Тишина вокруг показалась ей особенно глубокой. Никакого

ответа не последовало.

Впрочем, я и не ожидала иного, внезапно подумала Нита, рассердившись на саму себя и

поднимаясь с колен. Волна смущения, досады на собственную доверчивость и

безнадежности окатила ее.

Она встала и вышла через переднюю дверь... и замерла на месте. К зданию подъехал

длинный черный катафалк и начал парковаться. Ожидались чьи-то похороны.

На мгновение Ниту пронзил дикий ужас. Затем она пробежала мимо автомобиля,

избегая смотреть на него и более чем когда-либо намереваясь сделать все от нее

зависящее.

Когда вечером они с Дайрин и их папой отправились в больницу, их остановили возле

сестринского поста. Главная медсестра, миссис Джефферсон, поднялась из-за стола и

повела их в маленькую комнату на другом конце зала, что вызвало в Ните приступ

иррационального страха.

– В чем дело?
– спросил отец Ниты сразу, как только закрылась дверь.

– У вашей жены был еще один приступ судорог, - сказала миссис Джефферсон, -

примерно час назад. Его удалось быстро купировать без особых повреждений в итоге, но

сейчас она очень утомлена. По решению доктора она будет находиться под действием

седативных препаратов до конца дня, так что сейчас она спит. Завтра ей станет лучше.

– Но ее состояние не изменится до операции, - сказал Нитин папа безрадостным

голосом.

Миссис Джефферсон только коротко взглянула на него.

– Она запланирована на пятницу, - сказала она.
– Разве доктор Кашивабара вам об этом

не говорила?

– Об этом... Да, - отец Ниты проглотил комок в горле.
– Но между сейчас и тогда...

– Мы за ней присмотрим, - сказала миссис Джефферсон. - Один человек неотступно

дежурил возле нее начиная с сегодняшнего утра, поэтому мы смогли так быстро