— «После Натальи».

— О чем?

— О любви.

— Слава Богу, что не успели, этих трех кирпичей хватит. — Он засмеялся. — Когда вы уезжаете?

— Через два дня я еду в Лисс, а как только вернусь — сразу улетаю.

— В Нью-Йорковщину?

Я кивнул.

— Завтра я на совещаниях, завезите рукопись послезавтра, а мы посмотрим.

— Джордж… такой нескромный вопрос: а кто будет читать?

— Я, конечно. Кому еще я смогу доверить самого Сирина? Еще лучше — самого второго Сирина.

Я улыбнулся — у него было тонкое чувство юмора.

— Я не могу поверить, что сам…

— Ладно-ладно, поберегите комплименты, я еще не сказал, что буду публиковать. Сказал только — почитаю. Я люблю читать, слава Богу, я читатель, а не писатель!

— Я и не мечтаю, что вы меня опубликуете. Может, просто дадите совет, что-то порекомендуете.

— Скромность украшает даже американца. Если у вас хватило ума выжить в Америке, то писать книжки — это попроще. Конечно, ситуация сейчас печальная в издательском деле. У меня вон в плане стоит 320 названий. А издам я в этом году, дай Бог, сто. И то будет хорошо.

— На сколько же лет очередь?

— Издательский план закончен на три года вперед.

Видимо, выражение моего лица было достаточно живописно.

— Не пугайтесь. Есть разные ходы. Как говорится, для хорошей книги всегда находятся магические пути издания.

Он взял книгу с бело-голубой обложкой, посмотрел:

— «5 интервью», пять интервью, что-то знакомое название.

Я быстро достал журнал с моей первой имперской публикацией. И развернул на нужной странице. Он безразлично скользнул взглядом там, где было обо мне, задержался на красивом черно-белом портрете её. Но моей работы.

— Как поживает девушка в Америке?

— Проходит через кровавый развод с мужем.

— Красивая была актриса, очень красивая, — медленно сказал он. И вернул мне журнал. — Один едете в Лисс или с дамой?

— Приятельницей.

— Отечественной или заграничной?

— Здешней.

— Летите?

— Не дай Бог, поездом.

— О, это приятно, отдельное купе, вагонный роман, дорожное пиршество. Ночь без сна… Пир в ночи.

Кстати, о купе. Ассоциативное сознание, кажется, называется. Будьте осторожны, отечественные девушки очень изменились.

— В каком смысле?

— Не только в венерическом. Но и в практическом: все любят доллары.

— Я учту, — сказал я вежливо. Хотя Тае, мне казалось, это было до лампочки. Правильно ли мне казалось?

— Допивайте чай, Алексей Сирин, я вас вывезу в центр. Вот вам мои телефоны.

Мы обменялись визитными карточками.

На девятом облаке я спустился по широкой мраморной лестнице, слушая сентенции Джорджа. Конечно, ему не понравится то, что написал я. Но надежда окрыляла и вселяла.

Он, видимо, в юности был рентгенологом.

— Кстати, я не обещаю, что за пять дней успею что-либо прочитать. Но начну. Так что придется, скорее всего, звонить из Америки, если денег не жалко.

У выхода часовой отдал ему честь. У дверей стояла длинная черная машина, на которых раньше ездили члены правительства. Ему распахнули дверь.

— Комфорт — все-таки приятная, хотя и незначительная деталь в жизни индивидуума. — Он улыбнулся сам себе.

В машине Джордж опять стал прохладным, как будто и не было у нас задушевной беседы. Что навело меня на мысль об изменчивости человеческой натуры.

В центре, у колонн, он меня высадил, отрешенно попрощавшись. Видимо, поняв, что очаровал еще одного — собой, манерами, разговором. И незачем было напрягаться. Дальше.

Я достал из кармана сушку, машинально положенную туда в кабинете, и откусил. При нем мне было неудобно жевать.

Идя по центру, я взвешивал «pro» и «contra» и думал. Анализируя его каждую реакцию. И пока склонялось к тому, что первый раунд я не проиграл. Оставался самый главный, второй — будет ли он действительно читать? А потом — третий…

Вечером, за ужином, я с вдохновением рассказывал Тае о своей встрече с Издателем. Ее интересовали малейшие детали нашего разговора.

— Я что-то слышала о нем, но не могу вспомнить от кого. Я очень надеюсь, что он сам все прочтет, как и обещал.

Я опять пил водку, Тая пила джин. Со льдом и тоником. Куря американские сигареты.

— Вам, наверно, надоели литературные разговоры.

— Что вы, напротив, мне весьма интересно. Тем более, вас это так волнует. Я бы очень хотела вам помочь, но, к сожалению, не знаю никого в этом мире.