По лестнице я спускаюсь с ним и говорю:

— На третьем туре я уже буду в Америке. И вам придется выдать все, что вы умеете. Прослушивать будет сама профессор, набирающая мастерскую.

— А как сегодня?

— Очень плохо, — честно говорю я. — Расслабьтесь, забудьте, что приемная комиссия, не смотрите на них и победите!

— И тем не менее сегодня… — Он хочет сказать, что прошел.

Я перебиваю его:

— Удачи вам. — И вылетаю к машине.

Тая стоит со знакомыми актерами. Может, кто-нибудь из них?..

Она подходит и берет меня за руку.

— Вы не забыли, вам нужно в посольство?

«Нет, — говорю я про себя, — наверно, просто…»

В два пятнадцать я в посольстве — врач принимает в другом здании только до трех.

В три я в валютном магазине — закупаю провизию для путешествия.

В четыре — встреча с балериной, которой нужно передать фотографии в Нью-Йорк знаменитому балетному танцору. После спектакля я должен забрать Таю у театра.

Заехал я позже и в модный литературный журнал «Флаг». Известный многим заместитель главного редактора по прозе принял меня торопливо и через десять минут пообещал разобраться сразу с четырьмя моими книгами. После чего я откланялся, чтобы не переутомлять человека. По-моему, ему не нужны были ни я (да и кто я такой), ни мои книги, ни весь этот «литературный процесс». Через несколько дней, когда я вернулся, он сообщил, что для их журнала ничего не подходит. Как за пять дней он разобрался с четырьмя книгами, для меня до сих пор загадка. Наверно, как Корди…

Тая ждала меня у театра, одетая в белое платье.

— Как завершился театральный сезон?

— Никак. Обычно, — безразлично сказала она.

Мы заехали к ней. Выпили поздний чай.

Она вопросительно посмотрела на меня.

— Я не был у доктора, мне нечего вам сказать.

— Разденьтесь.

— Зачем? — спросил от неожиданности я.

— Я хочу вам поцеловать, где болит.

……………………………………………

— Вам нужно собираться, — выходя из душа, говорю я.

— У нас это проще, чем у вас, — шутит она.

К маме я успеваю ровно в полночь. «Бег жизни». Есть такая пьеса? Или название?

— Ты совсем похудел, что ж ты так мотаешься?

— Завтра начинается отдых.

— Надеюсь, до отхода поезда тебе никуда не надо на встречи?

— В четыре места, — негромко говорю я. — А чем ты занимаешься?

— Пытаюсь дозвониться в Лисс, чтобы сделать тебе номер в отеле.

Я достаю ей банки апельсинового сока и любимые крекеры.

— Ой, сыночек, спасибо большое.

— Это тебе спасибо.

Ночью я сплю поверхностно. Я не могу понять, то ли у меня действительно режет, то ли мне это кажется.

С утра я еду на кладбище. И на полчаса отключаюсь от всего мира.

От сует, забот, бега, проблем. Наверно, это моя пристань в мире… Рядом с папой. Поскорей бы…

В одиннадцать у меня переговоры с Артамоном по поводу тиража, авторских экземпляров, бумаги для фотографий.

— Алексей, у тебя нет сигаретки случайно?

Я достаю блок «Мальборо» и дарю ему.

— Это мне? Огромное, большое спасибо!

— Артамон, только сделайте все, как надо.

— По высшему разряду, я знаю. Это первый ребенок. — Он улыбается.

Я несусь за чемоданом к маме.

В двенадцать тридцать я встречаюсь у гостиницы на имперском проспекте со своим старым институтским товарищем, который дает мне красный паспорт. Теперь я «имярек». Так как с американским паспортом в Лиссе, кроме «Загрантуриста», меня никуда не пустят. (Потом оказалось, что и в «Загрантурист» меня не пустили.)

В час я залетаю за Таей. По пути на вокзал мы захватываем ее подругу. Я высаживаю Таю с торбами на вокзале и еду ставить машину в какой-то гараж. Так как подруга машину водить не умеет. Тогда зачем ей машина?! Я еду по тротуарам, чтобы успеть. Пробки дичайшие.

Без десяти два я появляюсь на вокзале и вместе с Таей, баулами, сумками бегу по переходам к нужной платформе.

Поезд подают не на ту. Мы бежим с Таей опять. Без двух минут два я подсаживаю ее за попу, перехватывая взгляды целого перрона. (А когда-то Каренина сходила… но не на этот перрон. На другой.)

И слышу голос проводницы:

— Еще чуть-чуть, и мы бы уехали без вас!

Поезд трогается.

Я очень удивлен этому моменту, что у них что-то трогается и делается по расписанию. И говорю:

— Я готов теперь снова принять душ. Надеюсь, в купе есть вода.

Тая смотрит на меня с непониманием и произносит:

— Алексей, вы загоняли себя.

Златозубая проводница показывает нам купе в середине, отворяя дверь. Я смотрю и не верю!

— А где вторая половина? — спрашиваю я проводницу.

— Чего? — не понимает она.

— Купе, — объясняю я.

Я поворачиваюсь к Тае:

— А где же душ?

Она смеется так громко, что у нее брызгают слезы.

— Вы откуда, молодой человек?