Я посчитал.

— Сегодня пятый день, как мы пере… спали; инкубационный период от трех до шести, все точно совпадает. Клиническая картина, как в учебнике венерических заболеваний.

Я заметил, как на слове «переспали» она вздрогнула.

— А какое лечение есть?

— Флагил, французские таблетки. Нужно выпить 21. Раньше этот препарат стоил безумные деньги. Но есть ли он в вашем оазисе…

— Сейчас у нас много иностранных препаратов, а деньги я достану.

Я грустно усмехнулся:

— Да, деньги — это единственная проблема, которая существует у нас с вами. Забудем до завтра. Давайте выпьем лучше.

Она с удивлением вскинула влажные глаза:

— А разве от этого вам не будет хуже?

— Водка — наилучшая провокация, а еще вернее — с пивом, так что завтра наверняка буду знать, что у меня. И у вас! Самодиагностика.

Я налил себе большую порцию. Выпил, не ожидая, и пошел в туалет. Мысль о мочеиспускании была тягостна. Но я хотел точно знать. И я узнал. Потекло, как из рога изобилия.

Я сменил туалетную бумажку и укутал пациента в бумажную шаль.

— Пойдемте спать. Завтра предстоит веселый денек.

Она медленно поднялась. Мы разделись и легли.

Несколько мгновений продолжалось молчание. Я положил ей руку на грудь, потом коснулся бедра.

— Вы не разделись? — Она обычно ложилась голая.

— А вам… можно? — спросила тихо она.

— Если у вас это есть, то я от вас ничего нового не приобрету и вам ничего нового не подарю. К тому же второй лучший способ для провокации — половой акт.

— Как быстро все изменилось, как быстро, — грустно сказала она. — Теперь это — провокация.

«Это не моя вина, — подумал я, — не моя вина».

К утру, однако, все успокоилось. Моча была совершенно прозрачна. Вспомнив урологические уроки папы, я взял стеклянную банку и пописал в нее. Разболтал и стал смотреть. Плавало две-три тонко-белые нити, никаких хлопьев. До десяти была допустимая норма. Я не до конца успокоился. Видимо, приступ вульгарного уретрита, резкий. Столько пить!

Тая сидела на кухне и тщательно, сосредоточенно красила глаза.

— Как вы себя чувствуете? — с видимой тревогой спросила она.

— А я похож на больного? — пошутил я.

— У вас… вчера… — она подбирала слова, словно рассыпавшиеся бусы, бусинки.

— Все в порядке. Ложная тревога.

— Никаких выделений? Не болит?

Я отрицательно покачал головой.

— Слава Богу. Я очень переживала.

Она не сказала, я «чувствовала себя виноватой».

— Через пару минут я подам завтрак, я не думала, что встанете так рано, и не успела приготовиться.

Я не сказал, что ночью вставал три раза и стоял в позе краба над унитазом. «Раком».

Зазвонил телефон. Я машинально снял трубку.

— Сыночек, я достала тебе все, что ты просил: международное купе, мягкий вагон, экспресс «Лисс». Вот только с гостиницей пока проблема, в «Загрантуристе» мест нет. Ну, в худшем случае снимешь на месте, может, какой-нибудь домик.

— Спасибо, мамуля, большое.

— Ты сегодня появишься? Тебе же завтра уезжать!

— Обязательно. Немного позже.

— Спасибо, ваше величество.

Я повесил трубку.

— Мы едем завтра на море. Поезд уходит в два часа дня.

Глаза ее радостно зажглись.

— Все-таки я бы хотела, чтобы вы сдали анализы.

— Может, я заеду в посольство, у них есть американский врач.

— Сегодня в двенадцать дня — второй тур в училище. Вы меня просили узнать.

— Мы можем на него пойти?

— С вами — на край света.

— Всё шутите?

— Абсолютно серьезно. У вас сегодня нет встреч?

— Есть. В издательстве с забавным названием «Столичный рабочий».

— Они публикуют очень хорошие книги.

— Когда-то это было «крестьянское» издательство.

— За последние два года здесь все поменяло свой цвет.

Она отдает мне свою машину, и гонка начинается. В одиннадцать я в издательстве. В двенадцать встречаюсь с ней в училище. На прослушивании сидят совершенно другие люди, с гонором, которые отбирают для третьего тура. На котором уже будет сама ведущая курс. Белоруский одет приличней, но читает хуже, неуверенней, — видимо, напряжение начинает давить и на него. Его не хотят пропускать на третий тур. И если бы не настойчивая просьба Таи, которая чувствует мой давящий локоть и толкающее колено и рассказывает, как замечательно он читал на первом туре и сейчас просто волнуется. Его — после долгих раздумий — пропускают.