Оказавшись в пробке, Кузепыч откинулся на спинку сиденья и вытер красное лицо платком. Потом в тот же платок и высморкался, причем с такой энергией, что платок аж раздувало от его дыхательных сил.

– Короче, тебе надо возвращаться в ШНыр! Прямо сейчас, – пропыхтел наконец Кузепыч. – Как тебя уговорить, я не знаю. Поэтому или сам уговаривайся, или этого вот буди!.. Эй ты, подъем!

И он мотнул головой, указывая подбородком на спину Витяры.

– Не надо, – сказал Даня.

– Вот и я о том же, что не надо!.. Да чего ж этот тормоз встал! Проезжай давай! – крикнул Кузепыч и загудел, требуя у водителя впереди стоящей машины провалиться под асфальт. Тот в ответ тоже стал сигналить, объясняя, что под асфальт проваливаться отказывается.

– Как же я вернусь в ШНыр? Я же закладку взял? – спросил Даня испуганно.

– А я уж не знаю, как ты вернешься. А только велено нам, чтобы тебя вернуть! – строго произнес Кузепыч. «ВеленО» он ударил на последний слог, и это вышло невероятно убедительно.

– А закладка? – опять спросил Даня.

Кузепыч засопел:

– Пчела ж к тебе прилетала?

– Да, – испуганно подтвердил Даня.

– Ну так чего ж тогда? Если пчела прилетала, то, ясельный пень, проход в ШНыр для тебя милости просим. Вот те и вся музыка! А если еще какие-нибудь уговоры нужны, то буди «от-ты-дусю»!

И Кузепыч опять стал порываться толкать Витяру в спину. Даня удержал его за руку.

– Не надо! – всполошился он. – Жалко!

– Жалко? – переспросил Кузепыч. – Жалко знаешь у кого бывает?..

И он расхохотался, причем так, что лбом уперся в гудок. Видимо, ему показалось невероятно смешным, что жалко бывает у пчелки и к Дане тоже прилетела пчела. И вообще куда ни посмотри и чего ни скажи – всюду одни пчелы.

– Хорошо, – покорно согласился Даня. – Я поеду в ШНыр. Но у меня теперь вообще-то, если вас не смущает, две пчелы!

– Ну че тебе сказать по этому поводу? Поздравляю. У кого-то и одной нет, а у тебя, ясельный пень, две! – отозвался Кузепыч.

– А вещи? – Даня сообразил, что с каждой секундой уезжает все дальше от своего дома, а возвращаться Кузепыч явно не собирается.

– Вещи потом возьмешь. А то вон за мной ведьмарики пристроились! Ту машину видишь?

Даня пугливо обернулся:

– Красную?

– Нет. За ней которая. Желтоватая такая, невзрачная… Давно уже за нами тащится… Да только далеко не утащится! – с предвкушением произнес Кузепыч и, воспользовавшись тем, что они выехали на проспект, так вдавил газ, что Даня едва не влип спиной в сиденье.

Желтоватая машина сразу отстала.

– Вот! – хмыкнул Кузепыч. – И я о том же! Только как бы нам опять в пробке не залипнуть… Достань-ка на всякий случай шнеппер! В бардачке там!

Даня дернул ручку на себя, попутно осознав, от какого слова бардачок именуется бардачком. На колени ему хлынула целая вселенная предметов, среди которых были здоровенные садовые ножницы, две-три окаменевшие булки со следами зубов, охотничий нож без ножен и шнеппер. Когда Даня доставал шнеппер, в недрах бардачка запиликал телефон.

Даня даже вздрогнул от смешного пиликанья этого телефона. Мобильник у Кузепыча был древний, примерно как машина. В любом салоне связи стали бы тихо хихикать, если бы у них попросили подыскать к нему, допустим, зарядку. Но одного у телефона нельзя было отнять: он был настолько громким, что Даня слышал в трубке голос Кавалерии едва ли не сквозь голову самого водителя.

– Алоу! – басом рыкнул Кузепыч, тыкнув пальцем стершуюся кнопку.

– Даню нашли?

– Есть такое дело про «нашли», – подтвердил Кузепыч.

– Витяра помог?

– Угу. Прямо соловьем разливался. Теперь вот тут лежит.

– Кто лежит? – озадачилась Кавалерия.

– Ну этот… соловей… храпит тут…

Кавалерия вежливо помолчала, видимо даже не пытаясь что-то понять о храпящих соловьях.

– Приезжайте скорее. Есть новости о Родионе, – сказала она.

– От Родиона? – переспросил Кузепыч.

– О Родионе!.. – строго повторила Кавалерия, и что-то такое прозвучало в ее голосе, что Дане стало жутко.