Мессершман. Почему ты вспомнила об этом сегодня?

Диана. Помнишь, твоя маленькая дочь ехала с тобой в равном платьице и во время бесконечных перегонов просила пить, и тогда в тебе, бедном изгнаннике, над которым издевались во всех странах Европы, просыпалась дерзость. Ты шел в вагон-ресторан, куда вход евреям был запрещен, шел напрямик через все вагоны первого класса и на последние гроши покупал дочери апельсины. Ведь все это было, правда? Мне это не пригрезилось?

Мессершман. Было, но с тех пор ты выросла, моя дорогая малютка. И тебя окружала такая роскошь и столько рабов, что я надеялся - ты забыла о прошлом.

Диана. Я и забыла. Но сегодня вечером, папа, они снова взялись за старое.

Мессершман. За какое старое? Кто взялся?

Диана. Все. Они унижают нас.

Мессершман. Ты бредишь. Они дрожат передо мной. Мне стоит шевельнуть пальцем - и от их жалких доходов не останется и половины...

Диана. Папа, ты думаешь, я не замечаю твоих отношений с этой женщиной? Но хоть ты и даешь ей еще больше денег, чем давал другим, она все равно смеется над тобой, папа.

Мессершман (тихо). Я стар и безобразен, дочурка. Но это все мои личные дела. К тому же я ничего не имею против, чтобы она обходилась со мной именно так. Она хорохорится, важничает, твердит, что я противный старый еврей, но я, как рыбу на крючке, держу за ниточку ее жемчужного ожерелья - и она всегда возвращается ко мне. А ведь я и в самом деле противный старый еврей, и, однако, каждый вечер я скребусь в дверь к леди Доротее Индиа, самой хорошенькой женщине при английском дворе, и она, обдавая меня презрением, каждый вечер меня принимает, потому что каждый вечер о чем-нибудь просит. И вот все эти чувства, включая ее презрение, приятно щекочут самолюбие противного старого еврея.

Диана. Но ведь я молода, я красива, мне эти чувства непонятны!

Мессершман. Само собой, моя маленькая газель, моя маленькая царица Савская...

Диана. А они стараются унизить и меня, папа.

Мессершман. Ты пожелала этого юнца, я тебе его купил. Он что ж, передумал?

Диана. Да ты мне его вовсе не купил, он меня любит. Хорош подарок! Я получила его даром. А вот его брат смеется надо мной.

Мессершман. Хоть я и богат, я не могу предложить тебе обоих зараз. Денег у меня хватило бы, но так не принято. Выбирай любого и выходи за него - он твой.

Диана. У тебя не хватит денег, папа, купить того, которого я выбрала, поэтому я беру другого.

Мессершман. Не хватит денег? Смотри, я рассержусь.

Диана. Знаешь, что они сделали? Вернее, что он сделал, потому что я не сомневаюсь - это он. Пригласил сюда эту девушку. Она увивается вокруг бедного Фредерика, тот ничего не понимает, а он сам, - равнодушный ко всему, бесчувственный красавец Орас, не отходит от нее ни на шаг. Гости удивлены и не сводят с нее глаз. А обо мне забыли. А я умираю, когда обо мне забывают хоть на минуту. Уж лучше я разорву на себе платье, расцарапаю себе щеки и стану уродиной. На помощь, папа!

Мессершман (помрачнев). Кто эта девушка? Над девушками у меня нет почти никакой власти.

Диана. Племянница Роменвиля.

Мессершман. Ага! Может, в моей власти Роменвиль... Кто он такой?

Диана. Толстяк, с которым тебя познакомили вчера вечером. У него такой важный вид и большой крест Почетного легиона.

Мессершман. Ордена Почетного легиона я не боюсь. У меня у самого он есть. И важного вида тоже не боюсь, те времена прошли. Чем он занимается? Откуда у него деньги? Наведи справки.

Диана. Стану я расспрашивать людей, которые не обращают на меня внимания! Какой-то управляющий, как все остальные... Они ведь все у вас работают в ваших правлениях.

Мессершман. Они нам удобны. Как тебе кажется, чем он занимается - сталью, цементом, сульфатами?

Диана. По-моему, он что-то говорил о Бромфилде.

Мессершман. Отлично. Отведи меня к нему. Что он должен сделать, моя газель, чтобы доставить тебе удовольствие? В разгар бала отослать свою племянницу домой? Или заставить ее переменить платье?

Диана. Но это невозможно, папа.

Мессершман. Если он вложил хоть грош в сульфаты - возможно

Диана. Папа, ты всего лишь старый и слишком богатый еврей. Тебе кажется, что ты все можешь. Но ты не все можешь, ты не знаешь этих людей. Они одержимы совсем другим. Тем, что они называют своей честью.

Мессершман. Верно, так они утверждают. Больше того, это их любимая присказка. И все-таки отведи меня к нему. Меня его честь не пугает. Если он вложил хоть грош в сульфаты, он и думать забудет об этой чести.