Шрифт:
– Очень! Прекрасный город. Даже не знала, что на свете может быть такое чудное местечко.
– Как-нибудь слетаем туда вдвоем. И тут Эшли неожиданно решилась. Она сделает это! Сделает во что бы то ни стало!
Стараясь говорить как можно небрежнее, она бросила:
– Кстати, отец, в июне я побывала в Бедфорде на встрече выпускников.
– Прекрасно. Надеюсь, ты немного отдохнула. Хорошо провела время?
– Нет.
Она заговорила медленнее, тщательно выбирая слова:
– Я…, я узнала, что на следующий день после нашего отъезда в Лондон родители Джима Клири нашли его тело. Джима зарезали и…, кастрировали.
Она напряженно застыла, ожидая реакции отца. Доктор Паттерсон недоуменно нахмурился.
– Клири? Ах да! Тот мальчишка, у которого при виде тебя слюнки текли. Омерзительный тип! Я еще едва спас тебя от него, верно?
На что он намекает? Признается в преступлении? Хочет сказать, что спас ее, расправившись с Джимом?
Эшли набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:
– Деннис Тиббл убит точно так же. Несколько раз ударили ножом и оскопили!
Отец преспокойно взял булочку и тщательно намазал маслом.
– Знаешь, Эшли, меня это ничуть не удивляет. Дурные люди обычно плохо кончают. Если не обидишься, я позволил бы себе сказать: “Собаке – собачья смерть”.
И это доктор, человек, призвание которого – спасать людей! Она никогда, никогда не поймет этого. И не желает понимать!
Эшли сделала еще несколько попыток разговорить отца, но к тому времени, как закончился обед, ни на шаг не приблизилась к правде.
– Знаешь, Алетт, я никогда не забуду Квебек! Потрясающий городок! Хотелось бы мне когда-нибудь вернуться туда. А ты? Целыми днями сидела в гостинице? – усмехнулась Тони.
– Конечно, нет! Там такие музеи! – застенчиво улыбнулась Алетт.
– Ты уже звонила своему дружку в Сан-Франциско?
– Он вовсе не мой дружок.
– Готова прозакладывать все свои деньги, тебе не терпится, чтобы он им стал!
– Force. Возможно.
– В таком случае что же ты медлишь? Позвони!
– По-моему, не слишком прилично…
– Позвони ему. И не дури!
Они договорились встретиться в музее Де Янга.
– Знаешь, я ужасно по тебе скучал, – признался Ричард Мелтон. – Ну как Квебек?
– Va bene. Прекрасно.
– Жаль, что меня с тобой не было. “Когда-нибудь… – подумала с надеждой Алетт. – Когда-нибудь…"
– А твои дела? – спросила она вслух.
– Неплохо. Знаешь, только вчера продал одну из картин известному коллекционеру. И за хорошие деньги.
– Фантастика! – радостно воскликнула она, но назойливые мысли неотвязно копошились в мозгу, не давая покоя: “С ним у меня все по-другому. Будь на его месте кто-то еще, я наверняка бы подумала: “Должно быть, у бедняги-коллекционера совершенно нет вкуса”. Или посоветовала бы Ричарду продолжать подрабатывать на жизнь каким-нибудь другим способом. Нет, у меня просто язык не поворачивается. Ни за что не хотела бы его обидеть”.
Ричард пригласил Алетт пообедать в кафе музея.
– Что тебе взять? – спросил он. – Здесь готовят потрясающий ростбиф.
– Спасибо, я вегетарианка. Салата вполне достаточно.
К столику подошла молодая привлекательная официантка.
– Привет, Ричард.
– А, Бернис! Вот и ты! Все о'кей?
– Как всегда.
Алетт неожиданно ощутила укол ревности и удивилась столь не свойственному ей взрыву эмоций. На нее это не похоже.
– Что заказываете?
– Салат для мисс Питере и сандвич с ростбифом для меня.
Официантка исподтишка изучала Алетт. Неужели тоже ревнует?
После ухода Бернис девушка, залившись краской, пробормотала:
– Она довольно приятная. Ты хорошо ее знаешь? Зачем она это сказала? Неужели не могла придержать язык?! Только выдала себя! Недаром Тони над ней подсмеивается! Дурочка несчастная!
– Я часто прихожу сюда, – улыбнулся Ричард. – Когда явился впервые, в карманах было негусто, и Бернис вечно старалась меня подкормить. Приносила два сандвича вместо одного, а иногда и салат. Она настоящий друг.
– Ты прав, – задумчиво согласилась Алетт. “У нее жирные ляжки и ноги кривые. Неужели он не замечает?"
За едой они увлеченно говорили о художниках.
– Когда-нибудь я обязательно поеду в Живерни, – сказала Алетт, – туда, где последние годы жил Моне.
– Ты знаешь, что Моне начинал как карикатурист?
– Не может быть!
– Истинная правда. Потом он встретил Бодена, ставшего его учителем. Это Боден посоветовал ему попробовать силы в пейзажной живописи. Существует даже нечто вроде легенды, будто Моне был так помешан на пейзажах, что, когда решил нарисовать женщину в саду на холсте вышиной выше восьми футов, велел выкопать канаву, чтобы поднимать или опускать мольберт с помощью специальных блоков. Картина сейчас висит в музее Орсе, в Париже.