– У нас есть подозреваемый снайпер, есть его имя и есть место, где он обитает. Экран, пожалуйста…

На экране появилось изображение из проектора.

– Прохоренко Вячеслав, уроженец города Киева. Украинец, девяносто пятого года рождения, доброволец. Сведений о родителях нет. Участвовал в Майдане в две тысячи четырнадцатом, возможно, принимал участие в массовых актах насилия. Записался добровольцем в так называемый Правый сектор, проявил себя как стрелок намного выше среднего уровня, оборонял Донецкий аэропорт, был в плену, направлен на курсы… повышения квалификации. Прошел шестинедельный курс подготовки в кэмп-Альфа, результат намного выше среднего. Принимал участие в боевых действиях на Востоке Украины, возможно, в военных преступлениях против мирного населения…

Монстры…

Чертовы монстры…

Сержант морской пехоты США в отставке и действующий агент ФБР Козак думал о монстрах. О тех монстрах, которых они создают своими собственными руками. Как этот парень стал тем, кем он стал? Кого они учили в базовом лагере «Альфа» по программе ЦРУ? Тех, кто будет участвовать в гражданской войне, убивая своих же соотечественников?

А теперь они будут говорить, что он террорист. Сколько террористов подготовили Соединенные Штаты Америки?

– …имейте в виду, перед нами опытный и опасный террорист, прошедший боевые действия и, скорее всего, имеющий винтовку пятидесятого калибра. Четкое взаимодействие и доскональное выполнение плана – залог к тому, что при задержании никто не пострадает…

Черт!

Козак встал.

– Ты куда?

– Где здесь туалет?

В туалете Козак достал телефон. Телефон был левым, нигде не засвеченным и до этого не использовавшимся.

Имеет ли он право сделать то, что он собирается сделать?

Предает ли он? Или, наоборот, спасает?

Захват снайпера, готового на всё, – без крови никак не обойдется. Но если он… тогда еще будет шанс что-то решить.

Кровь не нужна никому.

Он вспомнил номер и стал его набирать. В ответ гудки, одни гудки. Чего и следовало ожидать, такие люди, как русский, понимают, что к чему, и долго один и тот же номер не держат. Но, может быть, эсэмэс до него дойдет.

В любом случае другого шанса не будет…

Козак вызвал виртуальную клавиатуру и начал натыкивать сообщение – текстить, если по-простому…

Дрянь дело…

Это я понял сразу, как только мы припарковались. Дрянь дело… совсем дрянь.

Почему дрянь?

А потому что вон – черт стоит, е…м щелкает. Типа я не такая, я жду трамвая. И, думаю, не один он тут такой…

И беспилотник имеется. Точнее, камкоптер, наверняка. Это не беспилотник, но для координации операции захвата сойдет. А захватывать тут… ежу понятно, кого тут будут захватывать…

Так вот, значит…

Я сполз вниз, чтобы меня по максимуму не было видно снаружи.

– Кать, тормози.

Она посмотрела на меня и разом все поняла.

– Один справа. Синяя кепка. Типа музыку слушает. Может, еще есть, не вижу…

– Поняла, – хрипловатым голосом сказала она.

Я достал «ПБ».

– Разворачивайся. Собьешь его, только не сильно. Расколем, потом ты идешь в дом, я прикрываю. Дома есть оружие?

– Да, автомат.

– Хорошо. Не задерживайтесь, сразу вниз. Бронежилеты есть?

– Только один.

– Хорошо. Начали…

Я ослабил дверь. Катерина развернула машину.

В последний момент подбавила газу… тупой удар!

Есть!

Я вывалился, перекатился. Целей нет! Только лежит сбитый человек в синей кепке. Катерина выскочила из-за руля, чтобы открыть дверь, – ошибка! Водитель должен всегда оставаться за рулем. Но это уже неважно.

Я забросил сбитого человека в машину.

– Давай, в соседний…

Сбитый был точно соглядатаем. У него я нашел телефон, рацию, пистолет «Хорхе» и карточку-пропуск. Чтобы козел пришел в себя, я постучал пистолетом по сломанной ноге и тут же сунул глушитель в лицо.

– Будешь молчать – умрешь. Вякнешь что-то типа «Слава Украине!» – умрешь. Будешь врать – еще и руки переломаю.

…

– Сколько вас?

– Восемь… Восемь…

О как. И даже по-русски. А то говорили – мы собачью мову не розумием! Если по сломанной ноге постучать, сразу розуменье приходит.