Он губами касался большого оттопыренного уха гостя:

— Гайдук был у меня.

Турок не изменил позы, на лице по-прежнему было равнодушие.

— Ты слышал мои слова или тебе их повторить?— повысил голос старик.

Рашид кивнул головой, мол, зачем так кричать, если я хорошо слышу даже шорохи за дверью.

— Он тут же ушел. Но потом ворвались полицейские... Будь они прокляты! Перевернули весь дом: искали его. Понял?

— Я все это знаю,— буркнул турок.—Трактирщик рассказывал в мечети, а сам я видел твоего гостя.

Старик окинул турка удивленным взглядом: «Я всегда думал, что Рашид много знает, но мало говорит»,— а вслух произнес:

— Почему ты молчал? Где ты видел моего гостя?

Турок поднял на друга глаза: они у него всегда были полузакрыты, и оттого казалось, будто Рашид дремлет.

— У тебя во дворе.

— Ты его спутал с кем-то! А может, рассказываешь прошлогодний сон? — слабо возразил Петр.

Турок безразлично пожал плечами, что означало: «Думай, как тебе угодно, но я видел твоего ночного гостя».

Встревожился Петр:

— Слушай, а может, о нем знает еще кто-нибудь?

Но Рашид на это не ответил, и старик вскипел:

— Проснись или, клянусь твоим Аллахом, я не ручаюсь за себя. Открой рот, я хочу услышать, что у тебя на душе!

Флегматичный Рашид потянул воздух мясистым носом, задержал дыхание, а затем шумно выдохнул.

— Я был в мечети на вечерней молитве и слышал, как мулла шептал старосте...

— Пусть бог покарает того и другого или превратит их в ишаков, — перебил Петр.

Утвердительно кивнув головой, Рашид усмехнулся и поспешил сказать:

— Тогда ты одолжишь мне хоть одного ишака дня на три.

— Гм! Э нет, ты его замучаешь, и что я буду делать потом без ишаков? — Болгарин усмехнулся в усы.— Еще что слышали твои большие уши?

— Мулла сказал старосте, чтобы он на ночь устраивал засады на всех дорогах.

— И все?

— Да.

— А при чем здесь мой гость?

— Я сразу же после молитвы направился к тебе и увидел, как чья-то тень выскользнула из калитки й удалилась в сторону ущелья. Тогда я вернулся домой и лег спокойно спать.

Болгарин положил руку на плечо Рашиду:

— Спасибо! Мое сердце всегда верило тебе, даже больше, чем брату. А теперь слушай: ои пришел оттуда. Понял?

— Я так и знал...

— Их там очень много. С ними русские... Христо передал, что им нужны деньги, оружие хотят купить.

— А где взять столько денег? — удивился Рашид.

— Я оторву от себя один флорин1, ты, знаю, не откажешь.

— Я дам два флорина. Но это так мало, что на них не купишь и одного ружья.

— Болгары дадут, никто не пожалеет.

— Среди моих братьев тоже найдутся такие,— проговорил уверенно Рашид и встал.— Ну, ладно, пойду, а то скоро начнет рассветать, и если мулла застанет меня у тебя, то мои дети не дождутся своего отца.

Друзья пожали друг другу руки, и один из них ушел...

Обычно овец стригли в конце весны, и шерсть попадала к хозяйке. Прикинув, сколько ее, она прежде всего заботилась о старшем из мужчин, о главе семейства. Вдруг оказывалось, что ему нужен новый башлык, теплые носки, сукно на бешмет. А потом уж хозяйка думала о других членах большого семейства. Но тогда шерсти оставалось совсем немного, и хозяйка неизменно говорила: «Вот придет весна и обязательно вам сотку тонкое сукно». Но шел за годом год, а младшие домочадцы продолжали носить одежонку с чужого плеча, заплатанную, хорошо, если перешитую.

У Бекмурзы было десятка полтора овец да штук шесть ягнят весеннего приплода. Много ли настрижешь с них! И все же мать ухитрялась распорядиться шерстью: часть сукна отправляла на базар, а что оставалось — сыну.

Она с утра засела за починку чувяк, а девушкам поручила перебрать шерсть. Подруги сидели на корточках и разговаривали вполголоса. Между ними ощетинилась тонкими стальными иглами чесалка. В комнате стоял запах свежей глины: Ханифа часто смазывала пол.

В окно заглядывала распустившаяся вишня. Так сильно она зацвела в первый раз. Сквозь ветви пробивались лучи солнца, разбросав на полу причудливые узоры.

— Гляжу на дерево, а мне кажется, это девушка... Высокая, тонкая, боюсь, не переломилась бы. На ее белом лице блестят черные глаза. Коса толстая, до самых ног. — Ханифа перестала работать и, не отрываясь, смотрела на веселую, нарядную вишню.

— Так ты же сама такая,— отозвалась подруга.

— Нет, Фаризат, мою девушку еще никто не встречал в жизни. Ты знаешь, и в сказке нет такой красавицы... Я ее вижу и во сне. Она в длинном платье, серебряные крючки сверкают на груди, подобно звездам на небе,— Ханифа встала и приблизилась к окну.