– Разве ты не придешь на следующее заседание? – не унималась Елена. – Тирелл Тодд будет читать доклад о пигмеях.

– А, пигмеи… ну, не знаю.

В этот момент пришел автобус Иврарда, и он уехал, даже не оглянувшись.

Роки нашел нам такси, и большую часть пути мы проехали молча, точнее, Елена молчала, а мы с Роки обсуждали вечер – ту его часть, которая поддавалась обсуждению.

– У вас с Иврардом как будто был интересный разговор, – сказала вдруг Елена. – Он вам, случайно, не в любви объяснялся? – Тон у нее был светский, но слова прозвучали так жестко, точно это предположение было абсолютно лишено смысла.

– Он рассказывал про свою новую квартиру, – неуверенно ответила я.

– А на самом деле он для Милдред очень даже подойдет, – вмешался Роки. – И как мы об этом не подумали? Совершенно очевидно, что нам надо найти ей хорошего мужа.

– Кажется, водитель проезжает мимо нашего дома, – прервала его я. – Вы назвали ему номер?

– А, ладно, пройдем пешком.

Роки постучал в стекло, и мы вышли, оказавшись довольно далеко от входной двери. Мы как раз двигались мимо приходского зала, когда оттуда вывалился Тедди Лимон с ватагой мальчишек – они болтали и грубовато смеялись. Мое сердце потянулось к ним, таким простым и добрым, с их незатейливой, незапутанной жизнью. Если бы только я вернулась домой сразу после доклада… Сегодня было собрание молодежного клуба Джулиана, и я могла бы там разливать чай за стойкой – это гораздо больше мне по душе, чем все, что произошло этим вечером.

Любовь в общем-то ужасная штука, решила я на следующее утро, вспоминая подводные течения прошедшего вечера. Пожалуй, не в моем вкусе. Лучше держаться подальше от Нейпиров, от их сбивающей с толку жизни и общаться только с людьми вроде Джулиана и Уинифред Мэлори и Доры Колдикот, от которой утром пришло письмо. Она туманно намекала на «неприятности» в школе, возможно, те самые, о которых упоминал Джулиан, и спрашивала, нельзя ли приехать провести у меня часть пасхальных каникул. Поэтому я занялась подготовкой маленькой свободной комнаты, даже поставила нарциссы в вазочку на каминной полке и повесила довольно бесполезные вышитые гостевые полотенчики. Комната выглядела милой и уютной – совсем как с иллюстрации в каком-нибудь женском журнале. Я знала, что после приезда Доры долго это не продлится, и все равно немного расстроилась, когда, зайдя поговорить с ней, пока она распаковывала вещи, увидела на каминной полке знакомую раздутую косметичку и сетку для волос.

– Надо же, Милдред! – воскликнула она. – Что ты с собой сделала? Ты выглядишь по-другому.

Конечно, Дора слишком давняя и верная подруга, чтобы мне льстить, но она обладала даром заставлять меня чувствовать себя глупо, особенно если учесть, что мне и в голову не приходило, что она сможет углядеть какие-то перемены, произошедшие в моей внешности с нашей последней встречи. Наверное, я стала чуточку активнее пользоваться косметикой, волосы у меня были уложены старательнее, а одежда не столь унылая. У меня едва хватало смелости даже самой себе признаться, что причина перемены – в знакомстве с Нейпирами, но говорить об этом Доре я не собиралась.

– Ты, наверное, хочешь вскружить Уильяму голову. В этом все дело?

Я с благодарностью рассмеялась.

– Мало что можно сделать, когда тебе за тридцать, – самодовольно продолжала она. – Слишком уж укореняются привычки. К тому же брак – это еще не все.

– Ну, разумеется, не все, – согласилась я, – да и нет у меня на примете никого, за кого бы хотелось замуж. Даже за Уильяма.

– Вот и у меня сейчас никого нет на примете, – отозвалась Дора.

Мы погрузились в комфортное молчание. Это была своего рода игра, которую мы всегда заводили: мол, в настоящий момент нет никого на примете, за кого бы выйти замуж, – будто кто-то имелся в прошлом или может появиться в будущем.

– Как в школе? – спросила я.

– Мы с Проутеро друг с другом не разговариваем, – энергично отозвалась Дора.

Она была низенькой и кряжистой, с рыжими волосами, совсем не похожая на брата и временами могла показаться чересчур напористой, почти бешеной.

– Печально слышать. Но, наверное, с мисс Проутеро вообще не просто ладить.

– Непросто! Удивительно, что у нее вообще остался кто-то из учителей.

– Что случилось?

– Ну, как-то утром я позволила своему классу пойти в часовню без шляпок, а сама знаешь, как она к этому относится. Разумеется, мне нет дела до такой чепухи…

Дора продолжала болтать, но я ее толком не слушала, поскольку знала ее точку зрения и на мисс Проутеро, и на религию или веру в любых их проявлениях. Когда-то мы спорили из-за этого по многу часов. Я удивилась, почему она тратит столько сил на свары и стычки из-за такой мелочи, как шляпки в часовне, но потом напомнила себе, что такова, в сущности, жизнь у большинства из нас: мелкие неприятности вместо великих трагедий, мелкие тщетные томленья вместо самопожертвования и любовных страстей, о каких мы читаем в исторических хрониках или книгах.

– Чем хочешь заняться? – спросила я. – Пройдемся по магазинам?

Личико Доры просияло.

– Это было бы прекрасно!

Позднее, когда мы примеряли платья в недорогом отделе большого универмага, я совершенно забыла про Нейпиров и сложностях, вызванных знакомством с ними. Я вернулась в те более счастливые времена, когда общества подруг казалось вполне достаточно.

– О боже, слишком узко в бедрах, – сказала Дора, когда ее растрепанная голова и раскрасневшееся лицо появились в вырезе коричневого шерстяного платья.