– У которых нет подружек-итальянок?

– Вот-вот. Эти показывали фотографии жен и детей.

Я взглянула на нее с подозрением, но она, похоже, была совершенно серьезна.

Поезд подошел к вокзалу, мы приготовились сойти.

– Кстати, надеюсь, Роки Нейпир вам не близкий друг или родственник? Наверное, мне не следовало говорить такого…

– О нет, не друг, – отозвалась я. – Он с женой живет в одном со мной доме и всегда казался очень приятным.

В конце концов, какое имело значение, что думала о нем эта наводящая тоску женщина? Она видела его только в фальшивом светском окружении.

Поезд остановился, и мы расстались.

– Ну вот, пожалуйста, – удовлетворенно заявила Дора. – Так я и думала. Нисколечко не удивилась, такое про него услышав. Нам еще повезло от него спастись, если хочешь знать мое мнение.

«Повезло спастись?» – печально подумала я. Но стали бы мы, любая из нас, спасаться, представься нам шанс поступить иначе?

– Вероятно, лучше быть несчастной, чем вообще ничего не чувствовать, – сказала я вслух. – «Любовь, обиду все тебе чинят, твердя, что сладости твои горьки, горьки» [19] .

Дора воззрилась на меня с изумлением.

– Пожалуй, мне надо в дамскую комнату, – сказала она, – перед тем, как сядем на автобус домой.

Я кротко пошла следом, хотя, в сущности, мне туда не было нужно. Просто само это место отрезвляло, и одного взгляда на отражение в пыльном, плохо освещенном зеркале хватило, чтобы прогнать любые романтические мысли.

Следующие несколько недель прошли без особых событий. Роки был, как всегда, очарователен, но я всякий раз, когда его видела, напоминала себе о «подружке-итальянке» и «довольно поверхностном человеке», чтобы перестать думать о нем слишком уж хорошо. Они с Еленой умудрилась обзавестись коттеджиком за городом и теперь много времени проводили там. Он сообщил, что снова начал рисовать, но наброски, которые он мне показывал, не вызывали особого восторга. С Иврардом Боуном я вообще не виделась и вскоре забыла и про него самого, и про попытки лучше относиться к нему. Дора со своим коричневым шерстяным платьем вернулась в школу, а я – к моим дамам по утрам и рутине дома и в церкви на остаток дня. Приход весны взбудоражил всех нас, но теперь, когда она окончательно наступила, жизнь вошла в привычную колею. Я больше не видела Джулиана Мэлори и Аллегру Грей державшимися за руки, но было очевидно, что она на очень короткой ноге и с Джулианом, и с Уинифред, а Уинифред по-прежнему отзывалась о ней с большим пылом.

– Аллегра собирается мне помочь с летними платьями, – сказала она. – У нее такой хороший вкус. Как по-вашему, Милдред?

Я согласилась: мол, выглядит она всегда очень мило.

– Да она и Джулиана принаряжает! Неужели вы не заметили? Потом, наверное, возьмется за отца Грейторекса.

– Вы хорошо ладите? – спросила я. – Не заметили, что утратили часть независимости, когда она у вас поселилась?

– Совсем нет, скорее такое впечатление, что Аллегра и мы – одна семья. Мы то и дело друг к другу заходим.

Было утро субботы, и мы собрались в ризнице хора в ожидании, когда настанет время украшать церковь к Троице. Пришли все те же: Уинифред, сестра Блэтт, мисс Эндерс, мисс Стэтхем и еще одна-две дамы. Единственным мужчиной, помимо духовных лиц, был Джим Сторри, недалекий юноша, который помогал нам понемножку, иногда закрепляя на подоконниках проволочные каркасы для цветов или доливая воды в консервные банки.

Сама ризница была сумрачной захламленной комнатенкой, вмещавшей десяток стульев, рояль и шкаф, набитый подпорченными томиками «Гимнов старинных и современных» (мы, разумеется, пользовались «Английским гимновником»), а еще вазами, различными плошками и духовыми инструментами, нуждавшимися в чистке.

– Так-так, вот мы все тут и собрались, – сказал Джулиан тоном более клерикальным, чем обычно. – Очень любезно с вашей стороны прийти нам помочь, и я особенно благодарен тем, кто принес цветы. Леди Фармер, – он упомянул единственную титулованную особу, оставшуюся в нашей пастве, – была так добра, что прислала из загородного дома великолепные лилии.

Повисла пауза.

– Он собирается прочесть молитву, – шепнула мне сестра Блэтт.

Поскольку молчание никто не нарушил, я склонила голову и стала ждать. Но Джулиан произнес не молитву, а слова веселого приветствия Аллегре Грей, которая как раз переступила порог:

– Ага, вот и вы, теперь можно начинать.

– Ну надо же, неужто мы ее ждали? – пробормотала сестра Блэтт. – Мы давным-давно украшаем церковь… Задолго до появления какой-то там миссис Грей.

– Она в приходе недавно. Возможно, отец Мэлори счел, что будет невежливым ее не подождать. Рискну предположить, он будет ей помогать.

– Чтобы отец Мэлори помогал с украшениями? Эти мужчины вечно бездельничают. Полагаю, когда дойдет до дела, они потихоньку улизнут и будут попивать кофе.

Мы вошли в церковь и начали разбирать цветы, решая, что куда определить. Уинифред как сестра священника узурпировала привилегию супруги и всегда занималась алтарем, но, должна признать, его убранство не всегда было на высоте. Я со временем поднялась от очень скромного окошка, которого никто никогда не замечал, до помощи сестре Блэтт с алтарным экраном, и мы начали закреплять проволокой старые консервные банки, чтобы, налив воды, поставить потом в них цветы. Повсюду звучала болтовня, и мне вспомнились Лили Дейл и Грейс Кроули у Троллопа, которые настолько привыкли к церкви, что сделались «почти так же непочтительны, как пара младших священников». Какое-то время все шло мирно, каждая из нас была занята делом в отведенном ей уголке, а Джулиан и отец Грейторекс бродили вокруг, поощряя и подбадривая, но не оказывая конкретной помощи.