– Молчание – знак согласия. – Анна расценила паузу по-своему. Она вдавила педаль газа и повела «лендровер», игнорируя знаки с ограничением скорости. К счастью, в этот ранний час машин было немного, а полиция на нарушение правил джипом с символикой UFOR смотрела сквозь пальцы.

Гаечка застонала, и Садовников, опомнившись, схватился за телефон. Он позвонил на номер «112», в экстренную службу.

– Женщина, приблизительно двадцать – двадцать один год, – проговорил он в трубку. – Огнестрел, сквозное ранение нижней части груди, большая кровопотеря…

Анна остановила машину в парковой зоне в двух кварталах от больницы. Дворник из Средней Азии, кутаясь в ношеное пальто, наблюдал из-за афишной тумбы, как грязный бородатый человек помогает выбраться из салона молодой, но болезненной на вид женщине. Как он несет ее на руках к газону и как бережно укладывает на мокрую от росы траву.

– Зачем ты все это делаешь? – спросила, не открывая глаз, Гаечка.

– Ради любви, наверное, – ответил Садовников.

– Да чтоб ты сдох со своей любовью! – буркнула Гаечка, а потом добавила весомо: – Ненормальный!

– Речь идет не о тебе, как о конкретном индивидууме, а о человечестве в целом. – Садовников закурил и взялся наполнять флягу водой из поливочного шланга. – Кто-то же должен напомнить другим о гуманизме и человеколюбии. Ведь это так важно – вовремя подать товарищу руку помощи…

– А у меня, кажется, из раны легкое вываливается, – перебила его речь Гаечка. – И очень хочется пи-пи.

В прозрачном утреннем воздухе завывание сирены «скорой» прозвучало как призыв муэдзина. Помощь была близко.

– Этим и порадуешь докторов. – Садовников отступил к джипу. – Будь здорова!

– Костыль! – Гаечка приподняла голову. – Спасибо тебе, упертый сукин сын!

– Кушайте, не обляпайтесь!

Отъезжая, они увидели микроавтобус «скорой». Всполохи мигалок отражались тревожными проблесками на мокром асфальте.

– У меня в машине не курят, – строго проговорила Анна.

Садовников чертыхнулся, открыл пепельницу, в которой действительно не оказалось окурков, только одиноко лежала свернутая в тугой валик ежедневная прокладка.

– Куда ты меня везешь? – спросил сталкер, давя сигарету.

– На Канары! – Анна поджала губы. – В Искитим, само собой!

Сталкер откинулся на спинку сиденья, пристроил затылок на подголовник. От усталости он уже не чувствовал ни рук, ни ног. Он был словно зомби – не жив и не мертв.

– Дорога неблизкая. Я, если ты не возражаешь, передремлю пока.

– Черта с два ты будешь у меня дремать. – Анна приоткрыла на крыше люк, и в салон ворвалась струя холодного воздуха. Садовников недовольно забурчал, прикрывая лицо.

– Смотри, – продолжила тем временем Анна, – мы можем это сделать по-плохому, и с тобой побеседую не я, а пара особо неприятных офицеров корпуса.

– В таком случае я лучше выберу тебя, – примирительно сказал Садовников, а сам подумал, что Шимченко вряд ли продолжит с ним сотрудничество, едва только узнает, что его сталкер гостил в застенках UFOR. В том, что сенатору об этом станет известно, Садовников не сомневался.

– Ты должен выяснить, где Шимченко хранит свои секреты, – сказала Анна. – Затем украсть их и передать мне.

– Всего-то? – Садовников хохотнул.

Анна напряженно глядела перед собой. Пальчики с аккуратным французским маникюром сильно сжимали руль.

– Его особняк оказался в Зоне, – проговорила она. – Зона – территория не подконтрольная ни одному человеку, сколь бы богатым и могущественным он ни был. Сенатор нервничает. Его беспокоит сохранность тайника. Рано или поздно он отправит тебя, чтобы ты забрал то, что хранится в тайнике, и передал ему. Но ты передашь не ему, а мне.

– Да у него сын остался в особняке! – воскликнул Садовников.

– Плевал он на сына, – безапелляционно заявила Анна.

Сталкер вздохнул, помассировал лицо ладонями.

– Тебе-то какое дело до секретов Шимченко? – спросил он.

– Это тебя не касается.

– Ошибаешься. Я должен знать, чего ты ждешь от меня. Анна бросила оценивающий взгляд на сталкера.

– Если в двух словах, то Шимченко курирует большой оборонный заказ. Западноевропейский концерн строит для вашей страны десять летающих командных пунктов…

Садовников что-то смутно припомнил. Кажется, он слышал об этом в новостях. Проблема в том, что после ухода Оксанки он телевизор практически не включал, поэтому не мог сказать точно из-за чего весь сыр-бор.