Такой вариант Садовников не обдумывал. Хотя смысла, конечно же, и здесь было немного: все равно те, кто сунется за порог дома с аномалиями, назад не выйдут. Только зря людей вести на погибель. И потом опять возвращаться с пустыми руками и снова держать ответ перед Шимченко, Анной, Шевцовым…

Однако в тот момент он посчитал, что это – единственный способ отделаться от сенатора и выиграть время. А там будет видно, что делать дальше. Может, действительно стоит уехать из Искитима, залечь где-нибудь на дно, благо Сибирь большая.

Сенатор ждал ответа, поигрывая мобильником.

– Только сопроводить ваших людей? – уточнил Садовников, пытливо приподняв бровь. – И в особняк я не захожу?

– Да. – Шимченко кивнул. – План именно такой. Мои люди знают, что делать. Ты – проводник. Они – спасатели.

– Но я должен еще раз предупредить – из этой затеи мало что выйдет. Ваши люди, скорее всего, не вернутся, я не собираюсь нести ответственность за их смерть.

Шимченко улыбнулся. Вымученная получилась улыбка, больше похожая на гримасу боли.

– С тобой пойдут подготовленные и мотивированные специалисты, которые осознают степень риска, – суховато проговорил сенатор.

Садовников поднял руки:

– Тогда ладно. Раз у вас все под контролем, я согласен.

– Прекрасно. – Шимченко пощелкал пальцем. – Филя! Отсыпь нашему сталкеру «горсть конфет».

Помощник сенатора с готовностью вынул из кармана пиджака туго набитый конверт.

– Это аванс, – сказал Шимченко, попутно фиксируя, что у сталкера при виде конверта рефлекторно расширились зрачки, участилось дыхание и задергался кадык. – Вернешься, отсыплем столько, что в Зону сможешь больше не ходить, – разве что из спортивного интереса или для фотоохоты.

– Звучит неплохо, – сказал Садовников. Конверт приятно распер карман джинсов. – Ну я домой? Соберусь, то-се… – Он уже представлял себя в умиротворяющей прохладе и полумраке зала «Радианта».

Шимченко покачал головой.

– Ты остаешься. Составь список в приемной. Большой раздобудет все и даже больше, прошу извинить за тавтологию. – Он чуть склонил голову и добавил убежденно: – Время работает против нас, Гена. Враги повсюду, и они клювом не щелкают, а ты – слишком ценная птица, чтобы мы тебя потеряли, когда развязка уже близка.

Сталкер и сенатор пожали руки, а после Садовников вышел.

Шимченко задумчиво посмотрел на свою ладонь. Филя поспешил к начальнику – окатил его руки антисептиком из баллончика.

– Сталкер стал слишком разговорчивым, – сказал сенатор, разглядывая влажные пальцы. – Он под влиянием наших доброжелателей.

– Понял, – быстро сказал Филя.

– Подыщи кого-нибудь еще.

Филя на секунду задумался, а потом кивнул.

– У меня как раз есть на примете человечек.

Большой и Хыча не выглядели ни мотивированными, ни подготовленными. На их круглых лицах читалось хорошо знакомые Садовникову сомнения и нежелание стать разменными фигурами своего босса. Но оба братка привыкли подчиняться и блюсти закон стаи. Как оказалось, у них даже в мыслях не было каким-то образом саботировать приказ Шимченко. Садовников попытался прощупать почву, но быстро понял, что это бесполезно.

– Хорошая у вас тачка, – сказал он по дороге к Периметру. – Как думаете, сможем мы на ней быстро уехать от вашего сенатора?

Хыча, сидевший за рулем, заржал. А Большой со скрипом почесал коротко остриженный затылок и пустился в объяснения:

– С папиком это не проканает. Думаешь, почему тебя два раза привозили на асфальтный завод? Потому что, если опустить человека пятками в горячий битум, с ним становится очень легко договариваться.

– И на этих пятках потом далеко не убежишь, – вставил Хыча.

– Даже не в том дело. Твои-то копыта могут и пожалеть. – Большой ткнул Садовникова пальцем под ребра. – А вот, например, когда ты в последний раз звонил жене? Расстались вы или не расстались – какая разница? Где гарантии, что Некро-Филя в следующий раз не окунет в битум ее?

Садовников недоверчиво фыркнул.

– Ты Некро-Филю не знаешь, – бросил Большой и отвернулся к окну.

Дело в том, что Садовников как раз знал. Только не хотелось будоражить призраков прошлого, ни к чему это. Тем более – перед Зоной. Он успел убедить себя, что Филина страсть к расчлененке – дело дней давно минувших. Не может же успешный человек в солидном костюме, который выручает в трудный момент, подсовывая туго набитые конверты, одновременно быть кровавым маньяком.

Или может?