Я оставляю Алекса позади. Где-то неподалеку свистят шины, раздается сирена машин комиссаров, которая сливается в унисон с сиреной покинутого здания. Мы пробегаем несколько улиц на максимальной скорости. Мышцы ноют, горло сдавливает, а легкие отказываются работать. Наконец, когда все посторонние звуки кроме наших шагов стихают, мы останавливаемся в одном из многочисленных переулков, чтобы отдышаться.

Я опираюсь на стену, а затем вовсе скатываюсь вниз, не в силах стоять на ногах. Брат Алекса следует моему примеру и садится рядом.

– Он соврал, - говорю я осипшим голосом.

Увидеть его лицо в кромешной тьме практически невозможно, но я знаю, что все его внимание приковано ко мне.

– Ты один из Мятежников.

Спустя неделю после того, как некая группировка повстанческого движения организовала нападение на одну из временных тюрем, где на время следствия прибывали обвиненные в сговоре с Мятежниками и покушении на жизни членов власти, в резиденции Совета творится сущий беспорядок.

Элеонора впадает в ярость. Она обвиняет Алекса в том, что он не справился с налетевшими на тюрьму Мятежниками, а Марго злится на Элеонору за то, что та скидывает всю ответственность на одного Александра. Нас с Дмитрием случившееся мало касается лично, так же как и на протяжении семи дней мы практически не видимся. Я никогда не думала, что предательство способно ранить и самого предателя, но со времени нашего приезда и моей вылазки с Алексом, я все время чувствую себя изменщицей. Видимо, Дмитрий обходит меня стороной, ощущая стену, которой я оградилась вновь.

Эти дни для меня топор, по ночам я - палач, каждый раз, когда закрываю глаза, вижу всех, чья кровь на моих руках, а смерть - на давно забытой совести. Лежа в постели, я шепчу имена знакомых мне людей, чьи лица постепенно теряют четкие очертания, глаза становятся стеклянными, а губы приоткрываются в последнем вздохе. Я пытаю себя, представляя, как мои пальцы сомкнутся на шее Элеоноры, как я нажму на курок, а пуля пробьет череп Марго, как кровь будет течь по ее лицу, окрашивая все в цвет боли.

В одну из таких ночей рядом со мной прогибается кровать. Теплое одеяло соскальзывает и вместо него меня покрывает не менее горячее тело Безлицего. Дмитрий покрывает мою шею поцелуями, а руками играет с волосами, раскиданными по подушке. В первое мгновение я хочу его оттолкнуть, не потому что мне он неприятен, а по причине, что я его не достойна, но мое желание быстро забывается, когда его губы находят мои. Мое тело покрывается мурашками, когда Дмитрий снимает свою футболку, а затем помогает избавиться от моей. Мы целуемся так долго, что я забываю, где начинаются мои губы и заканчиваются его.

– Я пришел, чтобы ты исполнила мое желание, - шепчет он мне на ухо.

В этот момент я забываю, как дышать. Я чуть-чуть отстраняюсь, пытаясь заглянуть ему в глаза, хотя это совершенно бесполезно в кромешной тьме.

– То, что мы сейчас раздетые, как-то связано с тем, что ты намереваешься сделать?

Дмитрий начинает смеяться.

– Чего ты смеешься?!
– я легонько ударяю его в грудь.

Он ловит мою руку и прижимает к себе.

– Я приготовил для тебя кое-что интересное, но если ты хочешь, мы могли бы...
– он не успевает договорить, как я начинаю отрицательно мотать головой.
– Я подумал, что разбудить девушку вот так, - Дмитрий наклоняется и касается губами моей ключицы, - и так, - затем он поднимается к шее, - или так, - Безлицый целует меня в щеку, - гораздо приятнее, чем столкнуть ее с кровати.

– Разумеется!
– вскрикиваю я.
– Если бы ты посмел толкнуть меня, от тебя и живого места бы не осталось. К твоему несчастью, я многому научилась в Лагере выживания и могу за себя постоять.

– Не думаю, что ты смогла бы одолеть меня, - ухмыляется Дмитрий.

– У всех женщин есть секретное оружие против мужчин, - я приподнимаю бровь.
– И я в любой момент могу им воспользоваться, особенно это очень удобно сделать сейчас.

– Правда? И что же это может быть?

Сложно предстать перед кем-то, - особенно перед мужчиной, - обнаженной даже наполовину, но я стараюсь преодолеть эту кирпичную стену смущения. В конце концов, несколько лет назад, он был тем, кто купил меня. Предатели, как я, не должны краснеть, обнажить тело - для них не великое дело, а вот снять печать с души - истинная преграда. Я толкаю Дмитрия, хотя он ничуть не сопротивляется. Он перекатывается на другую сторону кровати, и я оказываюсь сверху.

– У меня есть грудь, - выпаливаю я.

Безлицый держит меня за талию, большим пальцем водя по животу.

– Это и есть оружие женщин? Очень впечатляет.

– Есть еще одно, - я наклоняюсь к нему.

– Удиви меня.

– Колено, - Дмитрий хмыкает, - очень эффективное средство против неприятных мужчин.

– Первое оружие мне по душе, - Безлицый приподнимается на локтях, - надеюсь, второе испытывать не придется, все же мне бы хотелось иметь детей, - я целую Дмитрия, думая о том, какая я ужасная лицемерка и лгунья.

У нас с ним никогда не будет детей, потому как я лишаю нас общего будущего. Однажды, я сделаю ему так больно, что он вряд ли сможет меня когда-нибудь простить. В этом дефект жизни, игра не стоит свеч.

– Так, какое у тебя желание?

Дмитрий хлопает себя ладонью по лицу.

– Давай еще минут пять повременим с ним, - предлагает он, - оно требует от тебя быть одетой, а я еще не готов отпустить тебя на поиски подходящего наряда.

Музыка заключает тебя в свои объятия, ласкает самыми красивыми словами, вибрации забираются под кожу и ноты растекаются по венам. Энергия, исходящая от толпы танцующих, настолько сильна, что даже у самого неумелого танцора появится желание задвигаться в такт. Желание Безлицего включает в себя наличие туфель и готовность протанцевать ночь напролет, не обращая внимания на усталость или мозоли. Меня охватывает неописуемая радость, когда мы заходим в подпольный ночной клуб, и перед нами предстает картина, рисованная самыми яркими цветами.