– Конечно. – Он казался рассеянным.

– Это наше первое. – Я хихикнула, откидываясь головой на подушку. – Звучит глупо, да?

– Вовсе нет. – Он перекатился и лег на меня, и я почувствовала его твердость, когда он устроился у меня между ног. – И это не будет наше последнее.

У меня перехватило дыхание, и я выгнула спину, хватаясь за его волосы.

– Ты про это или наше Рождество вместе?

Он хмыкнул, протискивая руку и обхватывая мощное основание своего восставшего естества.

– И то, и другое.

– О. – Моя способность составлять сложные предложения опять улетучилась. Он вошел в меня одним мощным и глубоким рывком. – Джейс.

Он застонал, схватил меня в объятия и ловко перевернулся на спину, оставаясь во мне. Верхом на нем, я оперлась ладонями о его грудь.

– Да? – ухмыльнулся он.

– Ты такой развратный.

Его руки обхватили мои бедра.

– Это ты еще ничего не видела.

Крошечные хлопья снега закружили в воздухе, как только мы выехали из Шефердстауна. Близился вечер, и холодный воздух, казалось, просачивался во все щели джипа Джейса, и, как бы ни надрывался обогреватель, тепла не хватало.

Джейс держал меня за руку, пока мы ехали в молчании. Костяшки моих пальцев, сбитые в схватке с Эриком, еще выглядели опухшими, но остальные царапины и синяки по большей части зажили.

Первые пара ночей после нападения Эрика дались мне тяжелее всего. Слава богу, Джейс не выпускал меня из своих объятий и утешал, когда я просыпалась от ночного кошмара, а потом бодрствовал вместе со мной, если, взбудораженная, я больше не могла сомкнуть глаз. Он проводил эти вынужденные часы бессонницы с пользой, отвлекая меня от мрачных воспоминаний о часах, проведенных с Эриком.

Я взглянула на него, и мое сердце сделало легкое сальто. Он любит меня. Он в меня влюблен. Голова шла кругом, когда я думала о том, какие возможности открываются для нас в будущем.

Сжимая его руку, я ободряюще улыбнулась, когда он посмотрел на меня. Беспокойство окрасило его глаза в цвет серой стали. Когда он проснулся этим утром и спросил, смогу ли я поехать с ним на могилу, прежде чем мы отправимся к его родителям на сочельник, я испытала потрясение, но обрадовалась тому, что Джейс сделал еще один огромный шаг.

– Ты в порядке? – спросила я.

Пряди каштановых волос выбивались из-под серой вязаной шапочки.

– Как странно, что это ты задаешь мне такой вопрос.

– Правда. – До сих пор ему приходилось постоянно беспокоиться обо мне, начиная с моей травмы и до смерти Дебби и нервного срыва Эрика. – Но я его задаю.

– Я… не знаю. – Парень сделал паузу и повернул направо, проезжая через заправку. – Мне грустно. Я растерян. И радуюсь, будто горжусь собой, что звучит глупо.

– Это не глупо. Ты можешь гордиться собой.

Мимолетная улыбка тронула его губы.

– Мне кажется, что я испытываю все чувства сразу.

Я могла его понять. Столько лет прошло после смерти Кари, но он впервые едет к ней на могилу. Я снова сжала его руку.

К тому времени как мы добрались до кладбища, легкая пелена снега уже укрыла могильные плиты. Родители Джейса объяснили ему, как найти могилу, так что, въехав на кладбище, Джейс свернул направо и поехал по извилистой дороге, пока впереди не показался раскидистый дуб, чернеющий голыми ветками.

Могила Кари находилась неподалеку – пятая от дуба, если точнее.

Он припарковал джип на обочине. Его рука потянулась к ключу зажигания, чтобы заглушить мотор, но он даже не сделал попытки выйти из машины. Он сидел неподвижно, уставившись прямо перед собой, на дерево. Ветви дуба покачивались под дуновением ветерка.

Тугой узел стягивался у меня в груди.

– Ты действительно готов это сделать? Потому что мы можем приехать в другой раз.

– Я готов, – тихо произнес он после короткого молчания. – Мне нужно это сделать.

Я согласилась. Джейс двинулся дальше, но не до конца отпустил прошлое. Все эти годы он воспринимал смерть Кари так, словно она порвала с ним, бросила, ушла. Ему казалось, что она где-то рядом, живет своей жизнью, и, возможно, это помогало ему справляться с горем, но он так до конца и не смирился с утратой. Вот почему он оттолкнул меня сразу после того, как признался в любви. Только теперь я поняла это. В нем говорил страх. Страх полюбить кого-то и потерять.

Прошли минуты, и он кивнул.