– Идем.

– Идем, – прошептала я.

Он открыл дверцу, и порыв холодного воздуха устремился в салон. Я достала из кармана перчатки, и он подхватил пуансетию, [38] которую мы купили в магазине по дороге.

Мои ботинки хрустели по мерзлой траве и снегу, когда я обогнула джип и подошла к Джейсу. Он остановился и посмотрел на меня с высоты своего роста. Неуверенность и ранимость, читавшиеся в его лице, терзали мое сердце. Он протянул ко мне свободную руку, не защищенную от холода, и я тотчас накрыла ее своей рукой в теплой перчатке. Казалось, ощущение наших сцепленных рук придало ему сил.

Мы молчали, пока шли мимо могильных камней, и я старалась не думать о похоронах Дебби, о том, как Эрик обвинил меня в ее смерти перед всей процессией, но не получалось. Она тоже была погребена здесь, но по другую сторону от главной дороги.

Говорят, что кладбища навевают покой, но эта неподвижность – полное отсутствие жизни – всегда пугала меня. Хотя сегодня все было иначе. Когда мы подошли к старому дубу, я не вспоминала «Ночь живых мертвецов» [39] и не думала о том, что у нас под ногами трупы.

Я думала только о Джейсе и о том, как это трудно для него.

Когда он вдруг остановился, я поняла, что мы у могилы Кари. Проследив за его взглядом, я еле слышно вздохнула.

Надгробие было сделано из полированного серого мрамора с могильным камнем в форме сердца. На нем был выгравирован молящийся ангел, а под коленопреклоненной фигуркой выбито имя: Кари Энн Тинсмен. Даты рождения и смерти, несправедливо близкие друг к другу.

Это она. Ни лица. Ни тела. Вся ее жизнь уместилась в каллиграфической надписи под датами: Любящей сестре, дочери и матери, уснувшей в объятиях ангелов.

Матери.

Ком подступил к горлу. Кари так и не удалось побыть матерью. Черт возьми, ей вообще никем не удалось побыть.

Джейс медленно покачал головой, устремив взгляд на могилу. Я даже представить себе не могла, о чем он думает. Наверное, понемногу обо всем, что им пришлось пройти за их короткую совместную жизнь.

Многое из того, о чем Джейс говорил в прошлом, в эту минуту обретало смысл. Он убеждал меня, что самое прекрасное в жизни порой рождается из трагедии. Он знал это не понаслышке. Нежданная беременность подарила ему Джека, а трагическая смерть любимой подтолкнула его в нужном направлении.

Я могла бы сказать то же самое об утрате возможности танцевать. Я надеялась, что, обучая детей, смогу хоть как-то изменить мир, и не потому ли становятся учителями? Уж точно не из-за денег. Мотивация гораздо более глубокая и существенная. Учителя формируют будущее. Танцоры развлекают. И это не значит, что я уже никогда не стану частью этого мира. У меня появилась цель вернуть Эвери в студию, и, возможно, мне захочется воспитывать юных балерин.

А мне уже хотелось.

В этом, наверное, и кроется великий смысл смерти. Смерть всегда напоминает живым о том, что надо жить – жить настоящим и смотреть вперед, в будущее.

– Она действительно была… замечательная, – сказал он наконец, нарушая тишину.

В моей улыбке стояли слезы.

– Я в этом уверена.

Джейс долго смотрел на надгробный камень. В его руке дрожали лепестки красной пуансетии. Я сомневалась, что от холода.

– Она любила зиму и снег. – Он замолчал, и по его горлу пробежала волна, когда его взгляд устремился к небу. Белые хлопья падали тяжелыми заплатками. Его слова прозвучали искренне, когда он снова заговорил: – Думаю, это не просто совпадение.

Я наблюдала за большой снежинкой, которая, покружившись, успокоилась на изгибе мраморного сердца.

У Джейса вырвался глубокий судорожный вздох.

– Я думаю, у Джека это от нее. Любовь к зиме. Это его любимое время года. Может, из-за Рождества, конечно, но мне нравится думать, что это из-за нее.

Я сжала его руку.

– Зима – неплохое время года.

Уголок его губ приподнялся.

– Я – летний тип. – Джейс высвободил свою руку и шагнул вперед. Опустившись на колени, он положил красивые красные цветы в основание надгробия.

В молчании я смотрела, как он снимает шапку и склоняет голову, и не знаю, то ли он молился, то ли разговаривал с Кари. Как бы то ни было, у меня возникло такое чувство, будто я подслушиваю; это был такой интимный, печальный момент.

Смаргивая слезы, я остановила взгляд на дереве и тяжело сглотнула. Снег покрыл голые ветви, и они печально поникли под его опушкой.

Когда Джейс подошел ко мне, он уже был в шапке, а кончик его носа покраснел, как, наверное, и мой.

– Ты не возражаешь, если мы побудем еще немного? Я понимаю, ты замерзла, но можешь подождать…