Молодой царь Пётр израстался, и уж трон его стал ему тесен, да и жизнь в кремлёвских палатах стала тесна. В плечах он был узок, а ростом добрая сажень да и силою в рост пошёл. Головин царю приглянулся, и стал он при нём ближним боярином, советам его внимал, находил их разумными.

Царь Пётр бредил морем после того, как моревал в Архангельске. Море на него однажды покусилось: близ Соловецких островов захватила царя с присными буря великая. Кабы не лоцман, пошла бы шхуна ко дну, к царю Нептуну на потеху. А тот лоцман искусным манёвром вывел судёнышко в пролив меж скал, и то морское крещение словно бы закалило царя.

— На все моря глаз свой положил, — говорил Пётр Головину с Апраксиным и Лефортом. — Более всего на Балтийское, кое к Европе ближе, торг вести сподручней. Но там швед его ухватил, а с ним до времени тягаться нам негоже.

— На юг, государь, надо бы покамест оборотиться — у турка кусок отхватить близ моря Азовского, — вмешался Головин.

— Я и сам о том мыслю, — вздохнул Пётр, — да казна тоща. А ведь деньги суть артерия войны, я на том стою.

— Тряхнуть надобно заевшихся, вот хоть бы монастырских, — легкомысленно предложил Лефорт.

— А что! — хохотнул Пётр. — В самом деле, куды им столь, тугая мошна, вот-вот лопнет.

— Монахи брюхо растят, — поддакнул Апраксин.

— Флот противу турка надобен, немалый флот, а где корабельщиков сыщем?

— Займём, государь, сколь можно у голландцев, а то и у аглицких людей, — бодро подхватил Головин, — а потом и своих выучим.

— Стало быть, так, — согласился царь. — Стало быть, станем приуготовляться.

Стали глядеть на чертёж — карту, благо Пётр был большой любитель карт. Они ещё были несовершенны в мелочах, но общая картина вырисовывалась с несомненностью. Вот они, турецкие области, турецкие да ордынские. Головы склонились над листом.

— Гляди-ко, вот река Дон, течёт она аккурат в Азовское море, — Пётр водил пальцем по карте. Потом ткнул в малый кружок, — а вот крепость турецкая. Азов прозывается. Сия крепость есть ключ к морю. Коли повернём сей ключ, море и откроется.

— А близко к Дону российский Воронеж-град, — подхватил Головин. — Должно нам избрать его начальным, отколе сплавимся с войском к Азову.

— Тамо и флот надлежит ладить, — согласился Пётр. — Собрать плотников отколь можно, тыщи две-три. Сведущие люди и у нас завелись, на Переслав-озере с ними суда строили да в Архангельском. Они и срубят образцы.

Лефорт засомневался.

— Мало, мало их, Питер, учителей этих. Надо бы из Амстердама, Роттердама, Утрехта корабельных мастеров скликать.

— Э-э-э-э! — отмахнулся Пётр. — Когда ещё они к нам поспеют! Скликать-то, верно, надо, а приступать должно без них.

На том и порешили и стали готовиться, всяк по-своему. Пётр ухватил Головина за пуговицу камзола, велел погодить.

Когда Лефорт с Апраксиным вышли, Пётр промолвил:

— Вот что, Фёдор Алексеич. На Азов пойдём, когда флот сладим, то дело долгое, сам понимаешь. Оно основательности требует. Ты ж всю Сибирь прошёл, видел небось тамошние неустройства.

— Верно, государь. Велико царство Сибирское, а доход мал. Воеводы тучнеют, сами себе господа...

— Вот-вот, — подхватил Пётр, — нам для Азовского походу деньги надобны. Не токмо монастырские — сибирские большие деньги. Тамо и золото, небось, отыщется, однако в цене золота мягкая рухлядь. Сбирают её с ясачных мало, надо бы вдвое более.

— Втрое, государь, а то и вчетверо...

— Вот я и мыслю поставить тебя ведать Сибирским приказом, — прервал его Пётр. — Будешь ты наместником сего обширного царства. Дам тебе полную мочь, дабы ты надёжных людей воеводами ставил, кои интерес государственный блюли б. Не под себя гребли, как нынешние.

Фёдор вздохнул.

— Чего молчишь? Ну? Верю в тебя, справно ты с китайцами сладил да и всё царство не токмо обозрел, но, можно сказать, своими боками ощупал, всё ведаешь.

— Велика тягость, государь, — наконец вымолвил Фёдор, — да коли велишь, взвалю на себя да снесу.

— Вот и ладно, вот и путём, — обрадовался Пётр. — Завтрева и указ велю учинить. А ты людишек, кои тебе ближе, собери. Которые с пользою тебе послужат.

— Для сего время надобно. Людей дельных на примете мало.

— Я тебе верю, — повторил Пётр, — ты сладишь.

На том и расстались. Фёдор пошёл к себе, размышляя. Не робость его взяла, а сомнение: где сыскать годных людей, на кого можно было бы понадеяться? Он мысленно объял и своё новое поприще, и ближних человеков и поёжился. Да, тягость громадная, под силу ли она? Легко взялся, а тяжело везти. По нему ли воз?

День шёл к вечеру, на солнце, торжественно и как-то неохотно клонившееся к закату, наползли лёгкие облака, и края их мгновенно зажглись, запылали, розовый отблеск лёг на церковные купола и позолотил их. Фёдор поглядел и благоговейно перекрестился. Вереница галок и грачей потянулись на ночлег куда-то к Коломенскому. Речка Яуза, которую он переезжал, уже как бы потяжелела, потемнела, одинокий чёлн рыбаря прибивался к берегу.