Нескончаемый обоз вызвал естественное любопытство обитателей замка. Оттуда показался церемониймейстер в сопровождении двух слуг с целью просить господ путешественников пожаловать в замок.

— Просят — иди, — сказал Лефорт. — Их человек говорит, что в замке главенствуют знатные дамы. Дамы! Дам должно ублажить.

— Не пойду, ну их! — Пётр решительно помотал головой. — Чего ради застревать тут? Не пойду, — упрямо повторил он.

— Ты, государь, вовсе не русский царь, а десятский, ну пусть боярин, — продолжал настаивать Лефорт. — Чего тебе скрываться?

— И так зело помедлили. Голландия завиднелась, недосуг церемонии разводить, — продолжал упрямиться Пётр. Но что-то в его тоне надломилось; любопытство, коим щедро наградила его природа, начало брать верх — Лефорт предпринял последний натиск, и Пётр сдался.

— Да уж ладно. Однако ты, Фёдор, и вы, Шафиров с Вульфом, айда со мною. Сведайте в доподлинности, кто зовёт-то.

Отправился Пётр Шафиров.

— Там курфюрстины, две Софии — София Ганноверская и её дочь София Шарлотта Бранденбургская, — доложил он, возвратившись. — Уже и слух докатился, что его величество государь Пётр Алексеевич находится своею персоною в наличии.

— Не спрячешься, — буркнул Пётр зло, — и откуда слух пущен?

— Разве с такою фигурою спрячешься? — хохотнул Лефорт. — Ты, мин херц, обречён, где бы ни был.

— Там ужо толпа у входа собралась, хотят видеть русского государя, — продолжал Шафиров.

Пётр снова заколебался, однако Лефорт продолжал его побуждать.

— Ну так и быть. Только ведите меня через чёрный ход, нечего буршам на меня глядеть, я не зверь заморский. Да и скажите там, чтобы лишних людей в приёмной зале не держали: мол, государь не любит многолюдства. Пущай токмо свои, близкие, не более пяти-шести. Иначе не пойду.

Условие было соблюдено. В просторной и гулкой замковой зале со стрельчатыми окнами, за цветными витражами кучка людей как-то терялась.

Навстречу вошедшим поднялась дородная дама в пышном платье и присела в низком поклоне. Пётр смутился и закрыл лицо ладонями.

— Не надо церемоний, — пробормотал он. — Я простой путешественник.

— Полно, ваше царское величество, не скрывайтесь: нам всё известно. И мы все готовы почитать в вас владыку великого государства и оказывать вам полагающиеся почести.

— О, нет-нет, почестей мне не надобно! — торопливо произнёс Пётр, отводя руки. — Я сего не люблю, да и надобности нет. Обращайтесь со мною как с простым человеком.

Видно было однако, что он всё ещё смущён. Да и выдавал его усилившийся тик. Заметив это, дама отвела глаза. Прихотливый случай дал им редкую возможность видеть русского царя, о котором уже слагались легенды. Поначалу Пётр терялся под их испытующими взглядами, но мало-помалу оттаивал и наконец разговорился. Разговор принимал всё более оживлённый характер. Пётр отвечал находчиво, порою шутливо, обнаруживая незаурядный ум и наблюдательность, он был остёр как собеседник и в конце концов очаровал обеих дам.

— Ведёт ли вас одна лишь любознательность? Ведь путь так далёк, утомителен и даже опасен, — спросила София Шарлотта.

— Я, государыни мои, еду учиться, в первую очередь учиться. Беда владетельных особ в том, что они пренебрегают учением. Их примеру следуют подданные. Учиться же надобно всем и всегда, ибо чтобы достойно управлять, надобны обширные знания. А обширные знания — путь к благоденствию.

Позднее София Шарлотта оставила описание этой встречи:

«Моя матушка и я приветствовали его, а он заставил отвечать за себя господина Лефорта, так как казался сконфуженным и закрывал лицо рукой, но мы его приручили, он сел за стол между матушкой и мной, и каждая из нас беседовала с ним попеременно. Он отвечал то сам, то через двух переводчиков и очень впопад, и это по всем предметам, о которых с ним разговаривали... Что же касается до его гримас, то я представляла себе их хуже, чем их нашла, и не в его власти справиться с некоторыми из них. Заметно также, что его не научили есть опрятно, но мне понравились его естественность и непринуждённость...»

Её мать добавила: «Мы, по правде, очень долго сидели за столом, но охотно остались бы с ним ещё долее, не испытывая ни на минуту скуки, потому что царь был в очень хорошем расположении духа и не переставал с нами разговаривать... Надо признать, что это необыкновенная личность... Это — государь одновременно и очень добрый и очень злой, у него характер — совершенно характер его страны ». Если бы он получил лучшее воспитание, это был бы превосходный человек, потому что у него много достоинств и бесконечно много природного ума.

Распрощались в самом добром расположении духа. Однако Пётр всё же поварчивал: временем не дорожим, а оно убегает без пользы. Лефорт шутил:

— Обтёсывайся, обтёсывайся, мин херц, потому как ты не обучен светским манерам. А нам ещё предстоит ох сколько таковых встреч с сановными особами, с королями и принцами, с их церемонными супругами, с придворными дамами.

— Поменее бы, Франц. Неохота пустопорожничать. Не по мне это.

— Положение обязывает, — серьёзно произнёс Лефорт. — Не всё тебе топором махать, этикету таковой высокой персоне, как ты, надо выучиться в лучшем виде. Сего никак нельзя миновать.