Уже тогда Пётр понимал, что не числом, а уменьем достигаются победы. То был главный урок, извлечённый не только от поражения Непобедимой армады, но и от других знаменитых морских сражений. Великобританское морское могущество вызывало в нём и уважение, и здоровую зависть. Он заманивал в русскую службу именитых английских моряков.

Но не только моряков. У Ньютона Пётр познакомился с видным математиком профессором Эндрью Фергюссоном. Он оказался полезным при вычислениях корабельной архитектуры. И откликнулся на предложение русского царя учительствовать в будущей навигацкой школе, о которой Пётр давно мечтал и которая впоследствии разместилась в новопостроенной башне на границе Садового вала в Москве. Её назвали Сухаревой, эту башню, как и площадь, прилегающую к ней, в честь полковника стрелецкого стремянного, то бишь царёва, полка, нёсшего здесь службу и сохранившего верность Петру в бунташную пору.

Петру нужны были полезные люди и для заведения флота, и для размножения наук и ремёсел на Руси, которая мало-помалу пробуждалась от вековой спячки. И он не жалел на это ни усилий, ни средств, пока что довольно скудных в царской казне.

Наймование людей царь поручил Якову Брюсу как языкатому, толковому и просвещённому в его окружении. И Брюс справился: среди нанятых им были не только моряки, но и иные искусники, такие как, скажем, мастер шлюзного дела Джон Перри, которому вменялась в обязанность постройка каналов, соединявших Волгу с Доном. Или кораблестроитель Осип Най.

Ну а мог ли Пётр миновать Гринвич с его знаменитой обсерваторией, основанной сравнительно недавно — в 1675 году — по указу короля Карла II, который пожелал, чтобы через этот пригород Лондона проходил нулевой меридиан и от него в обе стороны вёлся бы отсчёт долгот. В Гринвиче была ещё одна достопримечательность — госпиталь для увечных моряков и школа для сирот. Но главная, разумеется, — обсерватория. Ведь астрономия имеет прямое касательство к мореходству.

Почётных гостей встретил старейшина астрономов Бенджамен Стокс. Он подвёл Петра к усовершенствованному телескопу и пояснил:

— В улучшении этого прибора участвовал сэр Исаак Ньютон. Надо вам сказать, что ему принадлежат капитальные труды по оптике, и здесь не обошлось без его участия.

— Яков, вникай, — обратился он к Брюсу, — Ты у нас голова, и я поручу тебе надзирание за таковыми приборами, которые мы закупим здесь и в Голландии.

Он приник к окуляру и долго не отрывал от него глаза.

— Должно быть, у вас есть таблицы для определения долгот и широт.

— Увы, мы только-только приступили к созданию новых таблиц. Старые ненадёжны, и навигаторы перестали ими пользоваться.

— Но какие-то полезные для мореходства книги у вас есть?

— О, разумеется. Но надо вам обратиться к книгопродавцам, у них в Лондоне, должно быть, есть выбор.

— Яков, это по твоей части, — обронил Пётр. — Ты у нас звездочёт, ведомо мне, так тебя давно обзывают. Либо братца твоего Романа.

— Да нет, брат мой немощен в этом. Он больше по воинской части.

— Да и ты у нас ведомый артиллерист. Придёт время — произведём тебя в генерал-фельдцейхмейстеры. Но звездочётства тож не оставляй.

— Государь мой милостивый, уж коли речь зашла об артиллерии, то не соблаговолишь ли просить короля показать нам Вулич — ихний арсенал? Там и пушки льют, и бомбы начиняют. Нам от сего смотрения много пользы будет.

— Охотно, охотно. — Пётр радовался каждому смотрению. Он говаривал: за смотрением поспешает научение, за научением — улучшение.

И в самом деле: в Вуличе много было усмотрено полезного, что в российском пушечном парке завести пригодно. И всё это Яков Брюс, чьи предки были шотландскими королями, а оттого он был на этой земле зорче. А дотошности его сам Пётр поражался, а оттого и мнением его дорожил.

Ещё было много чего, что вписывалось в «Походный юрнал» 1698 года. Юрнал — слово, только вошедшее в обиход, означало журнал. В него заносились все передвижения и смотрения великого государя и его свиты. Он сам велел завести таковой юрнал и ревностно следил за тем, чтобы он аккуратно заполнялся. «Память несовершенна, а юрнал всё сохранит», — напоминал он.

В «юрнал» занесли и визит к знаменитому часовых дел мастеру Томасу Карту. У него была обширная мастерская, и множество подмастерьев было занято изготовлением и сборкой часов из деталей.

Царь тыкал пальцем в каждую деталь и спрашивал, для чего она служит. Потом и сам захотел собрать простые часы с гирями и маятником.

— Эти зубчатые колеса делают один оборот за двенадцать часов — они больше остальных. А вот эти за час, ещё меньше — за минуту. Цепляясь одно за другое, они и отмеряют время. А приводит их в движение часовая пружина, а в тех часах, которые вознамерились собрать вы, ваше величество, часовые гири для маятника в ручных часах стережёт регулятор, изобретённый нашим соотечественником Грэхемом. Позвольте, ваше величество, я вас поправлю: эту деталь должно сопрягать вот с этой.