Кажись, всё. Отплыли 27 апреля и через месяц пришвартовались у Азова. Пётр был озабочен состоянием портовых укреплений, самого города, равно и Таганрога, на который возлагались большие надежды. Всё это время эскадру сопровождала казачья флотилия: на четырёх морских стругах плыли пятьсот казаков под командою атамана Фрола Минаева. И во всё время плавания в многочисленных казачьих городках по берегам Дона их встречали, приветствуя, пальбою из пищалей и пушечек.

Наконец вышли в открытое море малым каботажем, то есть не теряя из виду берега. И вот наконец эскадра, в которой было двадцать два корабля, показалась в виду Керчи.

Тамошний паша перепугался. Сначала фрегат бросил якорь, а теперь вот целая эскадра! Неужто русские собрались воевать Керчь? С такой армадой ему не справиться.

Недоразумение разъяснилось, когда послы съехали на берег.

Паша вознегодовал:

— Не предупредив, явились в таком великом множестве. Зачем? Сказано было про послов с грузом. Предписано было им великим везирем ехать сухим путём через Буджак, Аккерман и далее на Эдирне-Адрианополь. А вы как приноровились?

— Ха-ха-ха! — раскатился Украинцев. — Это мы полгода будет добираться. Нет, сухим путём мы не поедем. Эвон корабль для нас снаряжен. Мы морем поплывём.

— Но мне не указано! — роптал паша. — А потом вы не знаете, каково Чёрное море в эту пору. Оно топит корабли без разбору, и никто ещё не спасся.

— Положимся на волю Божию; ежели прострёт над нами свою милостивую длань, стало быть, дойдём благополучно. А сухим путём не поедем, — решительно заключил Украинцев.

— Не пущу! — ярился паша.

— А пушек сколь! Видал? Вмиг от твоей Керчи одни камушки останутся.

И паша сдался: аргумент быль красноречив.

Долго ли, коротко, а пересекли Чёрное море со всем благоприятствованием и показались в бухте Золотой Рог в виде султанского дворца Эски-сарая.

Что тут началось! Военный корабль под русским флагом! Пушек-то, пушек! Такого ещё не бывало. У русских появился свой военный флот!

Глазел народ, явились подивиться великий везир и сам владыка полумира султан. Украинцев писал Петру: «О твоём, великого государе, корабле немалое здесь у самого султана и у всего народа подавление было, кто его делал и как он мелкими водами из-под Азова вышел в Чёрное море... дивились, что так скоро и без турских вождей прошёл черноморскую пучину...»

Была и критика. Приставленный к послам чиновник Высокой Порты — турецкого «совета министров» — узрел плоскодонность корабля. Украинцев не соглашался, однако царю написал:

«И сей твой, великого государя, корабль, на котором я плыл на Черном море в ветер и несамосильный, гораздо скрипел и набок накланивался, и воды в нём явилось немало... А мне мнится, что надобно устроения корабельного присмотру быть прилежному, чтоб делали и конопатили их мастеры крепко и чтоб к одному кораблю приставлен был добрый, и честный, и разумный, и пожиточный дворянин, которой бы никакой корысти не был причастен, а убогие впадут в корысть».

Прибыли в августе, а только 4 ноября Украинцев вручил великому везиру полномочную грамоту. Турок попенял:

— Его султанское величество весьма недоволен, что русский корабль то и дело производит пушечные выстрелы. Весь покой во дворце нарушен.

Ах ты боже мой! Капитан Питер на радостях, что встретил моряков-знакомцев, устроил на корабле пир горой и великое шутовство с пушечной пальбой.

— А что? — ответствовал он. — Пусть знают. Это их повелителю напоминание, дабы был уступчивей.

Однако никакой уступчивости не было. За стол переговоров уселись только в ноябре, то есть спустя три месяца после прибытия. Украинцев предложил для обсуждения двенадцать статей, касавшихся главных противоречий в отношениях двух держав.

Первая — вечный мир либо долгое перемирие. Рейс-эфенди Мохаммед Рами, тот самый, который противостоял Возницыну в Карловицах, министр иностранный дел по-турецки, и великий драгоман Александр Маврокордато, его правая рука, откровенно объявили, что это — главная препона и что они с Возницыным на ней споткнулись.

Препирались долгих восемь месяцев! «Иная баба столь укоротно дитя носит», — сетовал Емельян Игнатьевич.

— Да что вы упёрлись! — наступал он на Мохаммеда. — Вам вечный мир столь же выгоден, как и нам. Мир ведь, мир — не война!

— Вы упёрлись, и мы упёрлись, — возражал Маврокордато. — В Карловицах другие державы пошли нам навстречу — вернули многие земли из завоёванного. Вы же ничем поступиться не хотите. Оставим пока Азов в стороне. Но Кизыкермен и приднепровские городки... Зачем они вам?

— А затем, что казаки-поселяне, которые в них засели, дают отпор татарским набегам. Ордынцы — худшие из соседей. Они норовят пограбить, разорить да и ускакать, — возражал Украинцев. — Все эти крепости и крепостцы великий государь для того содержит, чтобы лихие люди, с чьей бы стороны ни были, укорот имели.