– Случалось, что людей убивали и за колоду карт, – с горечью возразил Уильям и вдруг, поймав на себе взгляд Эстер, сам удивился, откуда ему это известно. Он произнес эти слова не задумываясь, но с полной уверенностью. То был один из тех скачков сознания, которые случались у него все чаще, обычно совершенно неожиданно, и не сопровождались какими-то конкретными воспоминаниями.

– Наверное, вы правы, – очень тихо, почти шепотом, проговорила Уна, отвернувшись к окну. – Если хотите, я найду вам точный адрес. Приходите сегодня к нам обедать, а я к тому времени узнаю его.

– Спасибо. – Уже согласившись, сыщик вдруг засомневался, относится ли это приглашение и к Эстер.

Но та отозвалась прежде, чем этот вопрос как-то прояснился:

– Спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, особенно в нынешних обстоятельствах.

Миссис Макайвор хотела было ответить, но предпочла ограничиться улыбкой.

Монк с Эстер уже вышли в холл и стояли в ожидании унылого Мактира, который должен был выпустить их, когда выбежавшая следом Айлиш схватила Уильяма за руку, казалось, не замечая присутствия Эстер:

– Мистер Монк! Это не Байярд! Что бы люди ни думали, он не мог причинить маме зла. Деньги его вообще не волнуют. Всему этому должно быть какое-то другое объяснение!

Сыщику стало по-настоящему жаль ее. Он слишком хорошо знал горечь разочарования, когда вдруг понимаешь, что безумно любимый тобой человек на самом деле не просто далек от идеала, но отвратителен, мелок и совершенно тебе чужд, что он не просто оступился и заслуживает прощения, а вообще не таков, каким тебе казался. Все, что вас связывало, оказывается миражом, ложью – пусть невольной, но ложью.

– Вы говорили с ним? – мягко спросил Уильям.

Женщина побледнела:

– Да. Он просто сказал, что ничего не крал, но обсуждать эту тему не имеет права. Я… я ему верю, но что делать, не знаю. Как это он не может обсуждать, если Квинлен бросил ему такое чудовищное обвинение? Какие могут быть тайны, когда… – она запнулась… – когда речь идет о его жизни?

У Монка мелькнула мысль, что тайна может оказаться еще страшнее прозвучавшего обвинения или подтвердить его. Но сказать этого Айлиш он не посмел.

– Я ничего не знаю, но обещаю вам сделать все возможное, чтобы все выяснить, – пообещал он ей. – И если Байярд невиновен, мы это докажем.

– Но тогда – это Кеннет? – прошептала миссис Файф. – Но в это я тоже не могу поверить!

Сыщик видел, что Эстер очень хотелось утешить ее, но она стояла молча, возможно, потому, что не находила подходящих слов и боялась только навредить своим вмешательством.

Появился Мактир с выражением безысходной скорби на лице, и Айлиш тут же, отступив на шаг, стала официально прощаться.

Монк, уловив причину этой перемены в ее поведении, повернулся, чтобы уходить, но обнаружил, что мисс Лэттерли что-то говорит миссис Файф, не обращая на дворецкого никакого внимания. Он не расслышал ее слов, но успел заметить исполненный горячей признательности взгляд Айлиш. Спустя мгновение дверь за ними закрылась.

– Что вы ей сказали? – поинтересовался детектив. – Нельзя вселять в нее надежду! Вполне вероятно, что это сделал Макайвор.

– С какой целью? – горячо возразила медсестра, упрямо вскинув подбородок. – Чего ради стал бы он совершать подобный поступок? Мэри ему нравилась, а деньги за аренду какой-то фермы – не причина для убийства.

Разозлившись, Уильям не стал продолжать спор и быстро зашагал в сторону Принсес-стрит, по направлению к лавке ювелира. Эстер слишком наивна, чтобы понять его, и чересчур упряма, чтобы стоило ее убеждать.

В тот вечер Монк явился на обед, одетый, как всегда, безукоризненно. Лэттерли, на его взгляд, выглядела сущим пугалом в своем сером платье – том самом, в котором была на суде. Они теперь располагали сведениями, основательно меняющими положение Байярда Макайвора и Кеннета. В ювелирной фирме им сообщили, что бриллиантовую брошь заказывала вовсе не Мэри, хотя плату записали на ее счет. Сделал это Кеннет. Ювелир решил тогда, что тот выполняет данное ему поручение, и не стал задавать никаких вопросов, о чем очень пожалел впоследствии – когда узнал от самой миссис Фэррелайн, что та не заказывала такую брошку и даже никогда ее не видела. Конечно, с ним все было улажено, а что произошло между Кеннетом Фэррелайном и его матерью, специалист по украшениям не имел никакого представления.

Как обычно, гостей встречал Мактир, проводивший Эстер и Монка в гостиную, где уже собралось все семейство, словно предчувствуя, какую новость им предстоит услышать. Впрочем, в сложившейся ситуации в этом не было ничего странного. Эстер теперь освободили, хотя она и не была полностью оправдана, а Квинлен открыто обвинил в преступлении Байярда Макайвора. Оставить все в таком состоянии было немыслимо. Даже если бы полиция решила закрыть дело, невозможно было представить, чтобы сами Фэррелайны примирились с таким положением.