– Продолжайте, – настойчиво попросил Аргайл. – Из ваших слов создается впечатление, что этот случай был не единственным.

– Так и есть. Мой опыт сиделки пригодился, когда мистер Монк расследовал обстоятельства, связанные со смертью дочери сэра Бэзила Мюидора, и понадобилось выяснить кое-что об этом человеке.

Джеймс вскинул брови:

– Чтобы помочь мистеру Монку? – В его голосе звучало откровенное изумление. – Не подозревал, что вы настолько ему преданы!

Краска бросилась в лицо Лэттерли.

– Дело не в преданности мистеру Монку! – резко возразила она. – Дело в стремлении к справедливости! Зато из преданности леди Калландре я выполнила ее поручение разобраться в ситуации, сложившейся в Королевском Общедоступном Госпитале, чтобы побольше узнать о смерти сестры Бэрримор. К тому же я была знакома с ней по Крыму и относилась к ней с большим уважением. А в расследовании смерти генерала Кэрлайена я принимала участие по просьбе его сестры, моей подруги. – Она говорила, глядя Аргайлу в глаза, словно призывала его оспорить справедливость ее слов.

Едва заметный румянец тронул его щеки, но в глазах пожилого адвоката играла улыбка:

– Понимаю. Значит, вы и в самом деле неплохо знакомы с порядком судебного расследования и с процедурой судопроизводства?

– Думаю, что да…

– Прекрасно. Простите, что вздумал поучать вас, мисс Лэттерли.

– Не за что, – любезно отозвалась девушка. – Давайте продолжим.

Весь следующий день с рассвета почти до полуночи Монк потратил на собирание сведений о Кеннете Фэррелайне и на составление записей о своих изысканиях для Джеймса Аргайла. В сущности, он считал эти поиски бессмысленными, но, коль скоро их от него потребовали, готов был их осуществить.

Для Рэтбоуна этот день оказался неудачным. Ему почти ничего не удалось сделать. Еще никогда он так не волновался за исход дела при полном бессилии повлиять на него. Снова и снова порывался он опять отправиться к Аргайлу и каждый раз, сознавая полную бесполезность подобного визита, с трудом воздерживался от него. Ситуация, когда он едва ли не бегал за другим адвокатом, причем в родной для того среде, уязвляла его гордость, и именно мысль о том, что Джеймс легко может заметить его переживания, в конечном счете остановила Оливера.

Он знал, что Калландра Дэвьет должна появиться в Эдинбурге к началу судебного процесса, открытие которого было назначено на следующее утро. Значит, ее прибытия следовало ожидать с сегодняшним поездом, если только она уже не приехала раньше его самого. К середине дня терпение адвоката иссякло, и, безо всякого аппетита поковыряв великолепный обед, он начал без толку мерить шагами комнату.

К вечеру он был измучен, но не в состоянии расслабиться и отдохнуть. И вот в дверь его комнаты постучали. Рэтбоун резко обернулся.

– Войдите! – крикнул он, бросаясь к дверям. Там стояла Калландра в сопровождении Генри Рэтбоуна, его отца. Оливер, конечно, рассказал ему обо всем еще до того, как тот смог прочитать об убийстве в газетах. Отец несколько раз встречался с Эстер и проникся к ней симпатией. Сейчас вид его высокой, слегка сутулой фигуры и аскетического лица, излучающего доброжелательность, подействовал на юриста странно успокаивающе и одновременно пробудил в нем ощущение поддержки и защиты, которых ему в данную минуту так не хватало.

– Простите меня, Оливер, – торопливо заговорила леди Дэвьет. – Я понимаю, что сейчас очень поздно и я, наверное, вам помешала, но у меня не было сил терпеть до утра. – Невольно улыбаясь, юрист отступил на шаг, чтобы впустить ее. Войдя следом, Генри Рэтбоун внимательно посмотрел сыну в лицо.

– Заходите, – пригласил обоих гостей Оливер, затворяя за ними дверь. Он чуть было не сказал, что они нисколько ему не помешали, но гордость не позволила ему в этом признаться. – Отец! Вот не ожидал… Хорошо, что ты приехал.

– Не говори чепухи! – тряхнул головой Генри. – Мог ли я не приехать? Как она?

– Я еще не виделся с ней после отъезда из Лондона, – ответил его сын. – Здесь, в Эдинбурге, я не ее поверенный. Теперь им может быть только Аргайл.

– Чем же вы занимаетесь? – спросила Калландра, слишком возбужденная, чтобы усидеть в кресле.

– Жду, – с горечью отозвался адвокат. – Нервничаю. Терзаюсь мыслями, не упустили ли мы чего-нибудь и нельзя ли сделать еще что-то.

Его гостья вздохнула, но промолчала.