Но он был жив, и в этих огромных ручищах таилась немалая сила. Он забрал поднос и толкнул меня в кресло.

– Что ты видел?
– навис он надо мной.
– Рассказывай, быстро!

Я послушался, хотя рассказывать, собственно говоря, было нечего. Я обошел все улицы, заглянул в каждую из трех гостиниц, но нигде не нашел ничего подозрительного, если не считать одной разбитой коленки и какого-то торговца с рукой на перевязи. Все это никак не напоминало безрукого и безногого мужчин.

Пока я рассказывал, Эндертон ел, бормоча что-то себе под нос. Вилку и нож он игнорировал начисто, управляясь руками и зубами. Крепкие розовые ракушки он без усилия ломал, зажав между большим и указательным пальцами, а затем с шумом высасывал их нежное белое мясо.

– Недурно, - буркнул он, когда я закончил свой доклад.
– Ты уверен, что обошел все?

– Весь город.

– Ладно, тогда...
– Он неуклюже полез в карман и, похоже, крайне удивился, не обнаружив в нем ничего.
– Заплачу позже. Завтра. Я хочу, чтобы ты отправился на тот берег и поискал то же самое в порту Малдун.

– Если погода позволит, - сказал я.
– И если разрешит мама.

– Гм-м.

Это не слишком походило на одобрение, но я твердо стоял на своем. Мне отчаянно хотелось вернуться в гостиную. И не только потому, что я был голоден. Моя бывшая комната вдруг стала совсем чужой, пропахшей несвежим телом и перегаром.

– Разрешит, разрешит.
– Он все еще стоял между мной и дверью, не выказывая ни малейшего намерения пропустить меня.
– Кстати, ты можешь увидеть их и порознь. Иногда они действуют поодиночке, если дело не слишком сложное. Ты должен следить за каждым из них. Понял? Каждым!

Я, наконец, понял, о ком он говорит.

– Как они выглядят?

– Ну, они похожи друг на друга, понял? Они - братья, и очень похожи. По внешности, конечно, не по характеру. Случилась авария, ясно? Один лишился рук, другой - ног. Понял? Их ни с кем не спутаешь. Тому уже два года, где-то у Коннаута. Там же, где я заработал вот это.
– Эндертон провел рукой по искалеченной грудной клетке, затем взял с полки полупустой стакан с какой-то темной жидкостью и сделал большой глоток.
– Нас троих зацепило, и нам еще повезло. Мы живы. Ясно?

Я промолчал, и он добавил:

– Если ты увидишь человека без ног, это Стэн. По сравнению с братом он не так уж страшен. Но ты все равно вернешься и расскажешь мне о нем. Понял?

Я понял по крайней мере одно: Пэдди Эндертон был пьян, пьян как сапожник, пьянее всех пьяных, которых доводилось мне видеть до сих пор.

– Но если ты увидишь человека без рук, - продолжал он, хлюпая носом и теребя свою бороду, - человека без рук, это будет Дэн. И тогда да поможет мне Бог.

Он закрыл лицо, и я воспользовался моментом, чтобы проскользнуть к двери. Я отворял ее так тихо, как только мог, но он все же услышал, схватил меня за руку и притянув к себе, заглянул мне в глаза:

– Это Дэн, понял, и да поможет мне тогда Господь! И да поможет Бог тебе, Джей Хара. И всем остальным тоже. Потому что больше помощи ждать не от кого.

Он отпустил мою руку. Я попятился к двери и чуть не свалился с лестницы.

Его последние слова все еще отдавались эхом в моих ушах. Не было лучших слов, чтобы лишить меня аппетита.

Нет, неверно. Тогда они не лишили меня аппетита. Ибо тогда я не знал еще, кто такие Дэн и Стон. Для меня это были просто имена, ничего больше.

И в конце концов, на обед были озерные ракушки с перцем. Ничто на свете не могло отвратить меня от них.

Только не теперь. Не знаю, смогу ли я вообще есть их, зная то, что знаю сегодня.

Если и есть место, где я могу на время прервать свой рассказ, - сдается мне, самое время это сделать. Дело в том, что я хочу рассказать о докторе Эйлин Ксавье. Той самой докторе Эйлин, которая уговорила меня сесть за эту работу.

Но прежде чем начать это отступление, позвольте мне сразу сказать, что к моменту, когда я узнал все это, Пэдди Эндертон жил у нас уже больше пяти недель.

Его присутствие в доме было мне ненавистно, да и матери, по-моему, тоже, хотя в качестве постояльца он не доставлял особых хлопот. Он не столовался с нами, не выходил из дома, он даже не утруждал себя уборкой комнаты или умыванием. Казалось, он не делает ничего - только сидит у себя наверху, кашляет и чертит странные рисунки, которые были раскиданы по всей комнате, когда я приносил ему поесть. Ну и еще он смотрел в окно.

Но он платил, и неплохо. Поэтому каждые несколько дней я плавал, держась у берега, в Толтуну (если погода позволяла), а вернувшись, докладывал Эндертону, что не видел ничего необычного. Он никогда не благодарил меня, лишь довольно кивал. У меня было ощущение, что я получаю деньги ни за что. Впрочем, именно это "ничего" он и хотел слышать.

Примерно раз в неделю, когда ветер был подходящим, я отправлялся под парусом в космопорт Малдун и причаливал там. За дополнительную плату от Пэдди Эндертона мать сшила мне голубые брюки и белую куртку, точь-в-точь как у младшего обслуживающего персонала. Одетый подобным образом, я боязливо заглядывал в рестораны, а вскоре понял, что, загляни я даже на кухню, никто не обратит на меня ни малейшего внимания.

После второго посещения космопорта я осмелел. Я расширил зону поисков, включив в нее ремонтные доки, склады и (набравшись смелости) даже стартовую площадку - ту, на которой проводили, казалось, все свое время отставные космические волки. Там, пристроившись возле них в укромном уголке, я услышал о космосе и Сорока Мирах столько, сколько не снилось никому в Толтуне.