время тратила на что угодно, кроме основной своей цели – победы и денежного выигрыша,

обеспечивающих возвращение на Землю. Нет, вместо этого я разглядывала кисейцев, сравни-

вала их между собой и пыталась решить, кого из них хотела бы видеть на месте Парфена.

Мечтала, короче, о несбыточном, ведь очевидно, что если он и присылал мне приглашение, то

вс в далеком прошлом и попыток продолжить знакомство он больше предпринимать не со-

бирается. Короче, вот о чм я думала несколько часов. Это настолько изумляло, будто моя го-

лова взяла и предала меня.

Нет, я понимаю, конечно, вопрос установления личности неизвестного интересный, но не

настолько же, чтобы забыть о родителях!

Вина тяжким грузом упала на плечи и предстала пред глазами в образе заплаканного ма-

миного лица. А я сижу тут и рассуждаю, кто из них этот самый Парфен, вместо того чтобы

помнить, как и что нужно сделать для того, чтобы родители снова улыбались.

Теперь возле маминого грустного лица появилось папино, он не плакал, но так осунулся и

постарел, что мо сердце не выдержало нагрузки, да ещ неожиданно навалились все страхи,

которые я отгоняла чуть ли не со времени прилта, заполняя вс свободное время делами, ко-

торых вдруг не стало… - и я заплакала.

Нет, нельзя о них думать, чем больше буду представлять, как они по мне тоскуют, тем ху-

же будет. Если каждый раз прокручивать в голове момент, когда им сообщают о том, что слу-

чилось с самолетом, а скорее не сообщают, а когда они узнают об этом случайно, из новостей,

и еще не веря, переглядываются, мысленно припоминая, не этим ли рейсом я отправилась на

работу… Не думай! Не думай и помни - так я и сама заболею, зачахну и не найду в себе сил

что-нибудь делать. Страдать-то проще всего! А кто тут сделает за меня мою работу? Никто!

Так, отвлечься, отвлечься… Я сжала зубы, твердо решив думать о чм угодно, кроме нес-

частных своих родителей, и подняла лицо, вытирая щки тыльной стороной ладони.

И увидела ошарашенные лица кисейцев.

А вот, кстати, и отличное отвлечение.

Я быстро сориентировалась и старательно выдавила из себя очередную волну слез, сопро-

вождая е всхлипываниями, а потом закрыла лицо руками и разрешила себе разрыдаться в

полный голос, тем более что успокоиться было гораздо сложней, чем плакать дальше. Так что

чего зря такой момент упускать? В мом положении следует пользоваться любой воз-

можностью заставить ситуацию работать на меня. Подстроить под себя мир. Ну, или хотя бы

попытаться.

Минуты через две интенсивных рыданий, выдержав нужную паузу, я снова посмотрела на

команду, надеясь, что страдание написано на мом лице так же ясно, как следы слз.

– Кто из вас ОН? – спросила я прерывающимся голосом (он хорошо у меня выходил после

рыданий). – Скажите мне, кто?

Даже злючка Алой нервно сглотнул. Синь то открывал, то закрывал рот, в общем, хлопал

им, пытаясь что-нибудь сказать и не мог. Тот, который прилип к карте, по кличке Фиолет, и

сейчас держал руки прижатыми к столу и вроде они слегка дрожали, хотя возможно это прос-

то картинка расплывалась от слз. Белок задумчиво сплетал и расплетал пальцы.

Ну давай же, Парфен, сдавайся быстрее. Запас слз не вечен.

И вс равно я узнаю!

– Кто это? – возопила я, подскакивая с лавки.

Кисейцы как будто замерли, как будто волшебным образом моментально заморозились и

только глазами хлопали.

Пепел вдруг встал и подался вперед. Потом резко остановился и вместо каких-либо пояс-

нений тряхнул головой, словно очнувшись, удивленно посмотрел на своих друзей, сжал зубы

и уселся на место.

Может, он?

Нет, не признаются. Они не признаются.

В момент, когда я поняла, что, несмотря на мою великолепную актрскую игру, призна-

ваться никто и не собирается, слзы окончательно высохли, а я набрала полную грудь воздуха

и завизжала.

Это просто поразительно, как сильно меня достала вся эта череда неприятностей. Я чуть

не умерла, чуть не разбилась в лепешку, рухнув с высоты двух километров. Оказалась чрти