тобой? Ты сама не своя. Ты почему под ноги не смотришь?

Я сглотнула. Точно, изощренная месть.

Он вдруг стал предельно серьзным. Отступать не стал, посмотрел прямо, без улыбки, не

пытаясь отвести глаз. Одновременно непроизвольно выпрямился, сам того не сознавая, как

будто его сейчас начнут толкать, а он собирается не поддаваться напору и удержаться на но-

гах.

– Хочешь поговорить?

Я покачала головой. Сейчас мне остатся только прямо сказать – делай со мной, что хо-

чешь, я на вс согласна. Но он должен первый, и не только прикоснуться, а ещ и дать понять,

что простил мою ошибку. Он же понимает, что это была ошибка, что я не хотела его ос-

корбить, верно? Он же поверил тогда, в кисейском лагере?

– Хочешь поговорить… вечером? – осторожно уточнил он, и на его губах быстро расцвела

и так же быстро растаяла улыбка.

Я быстро кивнула. Парфен тут же прикрыл глаза и его взгляд опустился ниже, туда, где

моего лица уже нет, а потом ещ ниже, туда, где уже ноги.

Некоторым я бы за такой жадный оценивающий взгляд сразу бы влепила, но сейчас я

просто смотрела на него в ответ так же жадно. Надеюсь, мне не мерещится, иначе станет сов-

сем печально. Когда тебе мерещатся несуществующие мужские взгляды, значит, пора в за-

точение лечить разбитое сердце.

Он молча кивнул в ответ, как будто мы договорились о чм-то крайне важном, и снова

поспешил в сторону лагеря.

Птичка прилетела, когда мы уже подходили к торчащим камням-свечкам, и выплюнула

Парфену на ладонь скомканное сообщение. Исходя из полученных данных, его заявка одобре-

на, плата принята, поэтому теперь территория росяных земель захватывает и долину под го-

рой, то есть то место, где в данный момент стоят лагерем вольнодумцы.

Перед ведущим к лагерю спуском мы остановились возле последнего высокого каменного

пальца, Парфен поднял руку и я молча стала ждать.

– У тебя есть позывные кисейской команды? – спросил Парфен.

– Нет. Откуда?

– Сейчас передам. – Он замялся. – На всякий случай. Они помогут, только попроси, а то

мало ли что бывает.

Приятно, знаете ли.

Как только мой браслет оповестил о полученных позывных, Парфен снова поспешил впе-

ред. Еще через несколько минут мы оказались на том самом месте, где вчера выглядывали из

травы, рассматривая чужой лагерь. Сегодня прятаться смысла не было, и мы спокойно пошли

дальше, спускаясь с холма.

Вольнодумцы только что проснулись, некоторые из них бродили по территории, кучкуясь

возле уличных умывальников под тентом, парочка дежурных в фартуках перемещалась вокруг

столов, расставляя посуду, кто-то стоял на выходе из палатки, зевая во всю пасть, в общем, ла-

герь жил своей привычной жизнью.

Парфен шел так, будто никого не видел. Когда они нас заметили, то не сказать, чтоб уди-

вились, но насторожились совершено точно. Подозрительных людей видно невооруженным

глазом – они напрягаются, распрямляют плечи, голову наклоняют вперед и всегда смотрят

пристально. Вот, все вольнодумцы именно так себя и вели. Неприятно. Однако по Парфену не

скажешь, что атмосфера его напрягает, как топал себе легко и непринужденно, так и топает.

Я постаралась соответствовать, хотя почти сразу же почувствовала себя под их изуча-

ющими взглядами довольно скованно. Ну и пусть мои движения деревянные - ну не могу я

так просто отодвигать в сторону страхи и подозрения, как некоторые, даже чтобы сохранить

лицо. Шпион, короче, из меня ни к чрту.

И ещ Парфен не предупредил о том, как нужно себя вести. Что можно говорить и делать,

а что не стоит. С одной стороны это означает, что вести себя можно как угодно, раз уж он не

посчитал нужным уточнить, но с другой – наверняка существуют неизвестные мне тонкости,

так что мог бы хотя бы предупредить!

Парфен равномерным шагом переск территорию лагеря и остановился только у входа в

палатку, которую перегораживал большой человек в форме, сложивший руки на груди. Людей