Я отцепила руки от поручня и положила ему на плечи. Вернее, скорее перенесла, как неч-

то несгибающееся, как будто вместо пальцев у меня теперь хрупкие веточки. Его сердце би-

лось так сильно, будто его то и дело било током, а глаза вс еще горели пережитым страхом.

И сомневаюсь, что он боялся зверушек.

И он весь был таким тплым, таким основательным, что на задний план отошли все стра-

хи, которые не давали мне покоя уже много дней подряд. Такого умиротворения и одновре-

менно такого желания ощутить чужое прикосновение я не испытывала уже давно. Возможно,

никогда.

Парфен выдохнул, так, будто хотел что-то сказать, но не смог, резко обхватил меня ру-

ками за талию, потянул на себя и поцеловал. Его губы тоже оказались идеальными – мягкими

и нежными, и целовался он, к счастью, так, что оставалось только порадоваться, что я не по-

гибла до того, как уточнила данный вопрос.

И меня охватило самое настоящее слепое сиюминутное счастье, в котором теряешься, как

будто пропадает понятие времени. Есть только ты, он и этот чудесный миг ничем не замут-

ненного восторга между вами. И его губы говорили, что ему происходящее нравится ничуть

не меньше, и что мои губы так точно отзываются на малейшее его движение, как будто при-

выкли это делать. Ну, или просто слишком долго этого ждали…

А на самом деле довольно сложно целоваться, когда задыхаешься, а сердце колотится так,

что видишь только белые пятна от перевозбуждения и нехватки кислорода.

Сложно. И очень вкусно.

– Айка… - прошептал Парфен, на секунду открываясь от моих губ.

Мне хотелось, чтобы он продолжал целовать меня часами... и всего остального хотелось

ничуть не меньше, но за спиной слишком громко зашумели дикари. Я вздрогнула, жалея об

этом бесценном, но уже неуловимо уплывающем, ускользающем моменте, и посмотрела Пар-

фену в глаза. Тогда он стал быстро меня ощупывать, приятно, конечно, но слегка щекотно,

особенно когда ладони пробегают по рбрам – это одно из моих самых слабых мест.

– Айка, ты в порядке? Ничего не болит?

Ещ бы мне не быть в порядке, когда возле моего сердца бьтся его сердце, а его пальцы

гладят мою кожу так осторожно, что в голове только звон. Да я сто лет не была в таком по-

рядочном порядке!

– Да. А ты?

Надо тоже проверить, все ли части тела у него на месте. То есть, проверить те, к которым

можно прикасаться при свидетелях. Я осторожно провела по его ключицам, предплечьям, по

ребрам и бедрам, а потом опустила руки. Жалко, конечно, но не время. Остальное, надеюсь,

рано или поздно тоже получится проверить. Хорошо бы пораньше.

Он улыбнулся, так заговорщицки, как будто целиком и полностью разделял мои намере-

ния относительно взаимной проверки.

– Вс отлично.

Я кивнула. Теперь к делу.

– Там, за моей спиной такой громила стоит, ну, тот, на которого ты кричал. Это я от него

хотела сбежать. Дело в том, что он решил, что я… как бы это сказать, что мы с ним предназна-

чены друг другу судьбой, а я не смогла доказать, что ничего подобного и в помине нету. А те-

перь он что будет делать? Как думаешь, он на тебя нападт?

Я вдруг испугалась и попыталась отстраниться. Зачем лишний раз дразнить этих неан-

дертальцев? Хотя чего это я оскорбляю неандертальцев, наоборот, говорят что, несмотря на

грубый внешний вид, они были милые и добрые, потому в отличие от людей и вымерли. Так

что нас окружают просто люди, всего лишь слегка отставшие от землян по уровню развития.

– Не переживай, мы поговорили, и он отдал тебя мне, конечно, при условии, что я смогу

отбить тебя у зверей. Больше он на тебя претендовать не будет, тем более что я выплатил ему

компенсацию.

И правда, когда я оглянулась, выяснилось, что мой предназначенный свыше дикарь на-

супился и отошел так далеко, что среди остальных его почти не видно. Но висящий через пле-

чо арбалет, которого прежде не было, я хорошо рассмотрела. Хм, судя по местным меркам,

стою я очень даже немало. А так… даже от сердца отлегло. Теперь уж точно ничего не меша-

ет обнимать Парфена, чему он, похоже, только рад.