Пощада может быть от волн - Ее не будет от Уллина!"

Гроза сильней, пучина злей, И ближе, ближе шум погони:

Им слышен тяжкий храп коней, Им слышен стук мечей о брони.

"Садитесь, в добрый час; плывем". И Рино сел, с ним дева села;

Рыбак отчалил; челноком Седая бездна овладела.

И смерть отвсюду им: открыт Прел ними зев пучины жадный;

За ними с берега грозит Уллин, как буря беспощадный.

Уллин ко брегу прискакал; Он видит: дочь уносят волны;

И гнев в груди отца пропал, И он воскликнул, страха полный:

"Мое дитя, назад, назад! Прощенье! возвратись, Мальвина"

Но волны лишь ответ шумят На зов отчаянный Уллина.

Ревет гроза, черна как ночь; Летает челн между волнами;

Сквозь пену их он видит дочь С простертыми к нему руками.

"О, возвратися, возвратись!" Но грозно раздалась пучина,

И волны, челн пожрав, слились При крике жалобном Уллина.

Свивайте венцы из колосьев златых;

Цианы лазурные в них заплетайте:

Сбирайтесь плясать на коврах луговых

И пеньем благую Цереру встречайте.

Церера сдружила враждебных людей;

Жестокие нравы смягчила; И в дом постоянный меж нив и полей

Шатер подвижной обратила.

Робок, наг и дик скрывался

Троглодит в пещерах скал;

По полям Номад скитался

И поля опустошал;

Зверолов с копьем, стрелами,

Грозен, бегал по лесам…

Горе брошенным волнами

К неприютным их брегам!

С Олимпийския вершины

Сходит мать Церера вслед

Похищенной Прозерпины:

Дик лежит пред нею свет.

Ни угла, ни угощенья

Нет нигде богине там;

И нигде богопочтенья

Не свидетельствует храм.

Плод полей и грозды сладки

Не блистают на пирах;

Лишь дымятся тел остатки

На кровавых алтарях:

И куда печальным оком

Там Церера ни глядит:

В унижении глубоком

Человека всюду зрит.

"Ты ль, Зевесовой рукою

Сотворенный человек?

Для того ль тебя красою

Олимпийскою облек

Бог богов и во владенье

Мир земной тебе отдал,

Чтоб ты в нем, как в заточенье

Узник брошенный, страдал?

Иль ни в ком между богами

Сожаленья к людям нет

И могучими руками

Ни один из бездны бед

Их не вырвет? Знать, к блаженным

Скорбь земная не дошла?

Знать, одна я огорченным

Сердцем горе поняла?

Чтоб из низости душою

Мог подняться человек,

С древней матерью-землею

Он вступи в союз навек;

Чти закон времен спокойный;

Знай теченье лун и лет.

Знай, как движется под стройной

Их гармониею свет".

И мгновенно расступилась.

Тьма, лежавшая на ней,

И небесная явилась

Божеством пред дикарей:

Кончив бой, они, как тигры,

Из черепьев вражьих пьют

И ее на зверски игры

И на страшный пир зовут.

Но богиня, с содроганьем

Отвратясь, рекла: "Богам

Кровь противна; с сим даяньем

Вы, как звери, чужды нам;

Чистым чистое угодно;

Дар, достойнейший небес:

Нивы колос первородный,

Сок оливы, плод древес".

Тут богиня исторгает

Тяжкий дротик у стрелка;

Острием его пронзает

Грудь земли ее рука;

И берет она живое

Из венца главы зерно,

И в пронзенное земное

Лоно брошено оно.

И выводит молодые

Класы тучная земля;

И повсюду, как златые

Волны, зыблются поля.

Их она благословляет,

И, колосья в сноп сложив,

Нa смиренный возлагает

Камень жертву первых нив.

И гласит: "Прими даянье,

Царь Зевес, и с высоты

Нам подай знаменованье,

Что доволен жертвой ты.

Вечный бог, сними завесу

С них, не знающих тебя:

Да поклонятся Зевесу,

Сердцем правду возлюбя".

Чистой жертвы не отринул

На Олимпе царь Зевес;