Остин пообещал постоянно связываться с Траутом, потом разморозил еще один бейгл и приготовил сэндвич с тунцом. Сэндвич он ел на кухне, вспоминая, какие прекрасные блюда едал в мировых столицах, и тут зазвонил телефон. Он проверил номер звонящего. Потом нажал кнопку «разговор» и сказал:

– Привет, Джо, я как раз собирался тебе звонить.

Завала сразу перешел к делу.

– Можешь приехать прямо сейчас?

– В черной книжке Завалы женских имен больше, чем в телефонном справочнике Вашингтона, так что я знаю, ты не одинок. В чем дело?

– Хочу кое-что тебе показать.

Остин не мог не заметить ноток волнения в обычно спокойном голосе Завалы.

– Приеду в течение часа, – пообещал он.

В море обычным рабочим нарядом Остину служили гавайская рубашка, шорты и сандалии. Переход на одежду «для суши» всегда был для него неприятным потрясением. Ботинки казались кандалами, ноги в брючинах томились, словно в тюрьме, воротник синей форменной рубашки натирал шею. И хотя ему приходилось носить флотский китель, он категорически отказывался надевать галстук, который казался ему петлей.

В отличие от Дирка Питта, собиравшего автомобили и, казалось, на каждый случай имевшего особую машину, Остин вложил свою страсть в коллекционирование дуэльных пистолетов, а ездил на бирюзовом джипе «Чероки» из большого гаража НУМА. Движение в пригородах было напряженное, но он знал, как проехать напрямик, и меньше чем через час после звонка Джо остановил машину перед небольшим домом в Арлингтоне.

У парадного входа в бывшую библиотеку он набрал на замке цифровой код и вошел на первый этаж. Пространство, которое прежде занимали стеллажи с книгами, теперь напоминало интерьер жилого дома в Санта-Фе. Пол выложен темно-красной мексиканской плиткой, дверные проемы арочные, и в белых оштукатуренных нишах многоцветные изделия народных мастеров, собранных Завалой во время поездок на родину в Моралес. Его отец, искусный плотник, изготовил прекрасную резную мебель.

Остин позвал Завалу по имени.

– Я внизу, в лаборатории Франкенштейна, – крикнул тот из подвала; здесь он проводил все свободное время, когда не возился с «Корветом».

Остин спустился по лестнице в ярко освещенную мастерскую. Каждый квадратный дюйм прежнего книжного склада Завала занял сверкающей коллекцией своих токарных, сверлильных и шлифовальных станков. Металлические части необычной формы, чье назначение было известно только мастеру, висели на стенах рядом с серо-белыми, плакатной величины, гравюрами – изображениями старинных механизмов.

В стеклянных витринах стояли модели подводных аппаратов, сконструированных Завалой для НУМА. На столе возвышалась модель парового двигателя Стюарта; сейчас Джо восстанавливал эту модель. Если нужно было разобраться в механических приспособлениях или сконструировать новые, механика никогда не останавливала необходимость испачкать руки, но сегодня он сидел перед компьютером, спиной к Остину.

Тот удивленно посмотрел на застекленную витрину.

– Ты когда-нибудь думал начать с того места, где остановился доктор Франкенштейн?

Завала повернулся в кресле, привычно улыбнувшись.

– Делать чудовище из выброшенных частей – дело прошлое, Курт. Теперь ими занимается робототехника. Не правда ли, Юри?

Тираннозавр-рекс десяти дюймов, с пластиковой шкурой, цветом и текстурой, похожей на авокадо, стоял рядом с компьютером. Он помахал головой, переступил с ноги на ногу, закатил глаза, открыл зубастую пасть и сказал:

– Да, сеньор Завала.

Остин подтянул стул.

– Кто твой зеленый друг?

– Юри, в честь «Парка юрского периода». Заказал этого мальца по Интернету. Он запрограммирован примерно на двадцать функций. Я порылся в его внутренностях и научил говорить по-испански.

– Двуязычный тирекс, – сказал Остин. – Впечатляет.

– Было не так уж трудно. У него простые цепи. Он может двигаться и кусать и реагирует на внешние раздражители. Дать ему немного больше мышц, большие зубы, оптические сенсоры, надеть на него водонепроницаемый костюм, и получишь нечто вроде механической акулы, которая решила, что остинбургер – это вкусно.

Завала отодвинулся, чтобы другу лучше был виден монитор. На темном фоне медленно поворачивалось трехмерное неоново-синее изображение АПА, перерезавшего трос батисферы и напавшего на Остина.

Остин негромко присвистнул.

– Это он. Где ты это нашел?

– Я вернулся к первому видео из камеры «Чуда-юда».

Завала щелкнул мышкой, прокручивая заново стычку с АПА. Последовало быстрое чередование изображений, множество пузырей; изредка видна была машина.

– Я не очень много дал тебе для начала, – сказал Остин.

– Ты дал мне достаточно. Я замедлил воспроизведение и отобрал подробности. Их я использовал, чтобы создать общие очертания АПА, а потом сравнил с автоматическими погружаемыми аппаратами в моей базе данных. У меня там практически все, способное передвигаться. Но все равно нашелся он не сразу.