– Как распространяется новый вирус?

– Старый вирус распространялся при контакте. Мутировавший штамм тоже может так распространяться, но, что более тревожно, он распространяется и через воду.

– Вы хотите сказать, что он может попасть в пресную воду?

– Да, это возможно.

– А значит, его можно ввести в питьевую воду.

– Что очень затруднило бы контроль за его распространением. Воду пьют все, а личные контакты – дело случая. Но и тот, и другой путь исключительно заразны. Возможно, заразится все человечество.

Этот сухой отчет эмоционально истощил Ли, и она ожидала, что Остин разделит ее пессимизм. Но, к ее удивлению, он сказал:

– Спасибо за анализ, доктор Ли, но мы не можем допустить такого.

– Что вы собираетесь делать?

– Найдя лабораторию, убедимся, что ее штат в порядке. Потом возобновим исследования, пусть производство вакцины продвинется вперед. А потом займемся триадой. Как тебе это, Джо?

– Мне кажется, перед этим нужно подкрепиться. Посмотрю, что можно сделать на камбузе.

Остин подвел итоги обсуждения так спокойно, словно говорил о плане футбольного матча. Завала занялся завтраком. На лицах мужчин Ли не видела никаких признаков крайнего беспокойства или отчаяния, только спокойную решимость и стальную волю.

Впервые с тех пор, как она узнала об исчезновении «Рундука Дэви Джонса», у нее появилась надежда.

Траутам пришлось ждать свободного самолета НУМА почти до вечера, но перелет из Вашингтона в Нью-Бедфордский аэропорт занял всего час. С помощью указаний Гаме Пол провел их арендованный джип мимо красивых старых домов Каунти-стрит и свернул на подъездную дорогу в форме подковы. Вывеска на доме в стиле греческого возрождения, выкрашенном в ореховый и горчичный цвета, свидетельствовала, что здесь размещается «Музей и сады капитана Горацио Доббса».

Трауты поднялись на крыльцо, миновали высокие дорические колонны и позвонили в колокольчик. Дверь открыла женщина средних лет.

– О боже, – сказала она; улыбка ее исчезла. – Я думала, это электрик.

Гаме сказала:

– Боюсь, что нет. Мы из Национального агентства подводных и морских работ. Это мы сегодня звонили из Вашингтона.

Ее улыбка вернулась.

– Ах да, друзья мистера Перлмуттера. Сент-Джульен прекрасный человек. Заходите. Я Рэйчел Доббс. Простите мою растерянность. Фонд Доббса арендовал на сегодня патио, чтобы провести джазовый концерт, но возникли проблемы со звуковой системой.

Трауты вошли в вестибюль с высоким потолком и вслед за Рэйчел прошли по длинному коридору. Паркет был натерт до зеркального блеска. Рэйчел остановилась перед парным портретом маслом. На одной картине бородатый мужчина – строгие серые глаза над орлиным носом – держал в больших руках секстант. На втором портрете была женщина в темном бархатном платье с простым кружевным воротником, обнимавшим изящную шею. Большие карие глаза смотрели спокойно. На губах играла легкая улыбка, словно из-за какой-то тайной шутки.

– Это мои прапрапрадедушка и бабушка. Капитан Горацио и Хепса Доббс, – представила Рэйчел.

У Хепсы и Рэйчел были одинаковые волосы морковного цвета.

– Поразительное сходство, – удивился Пол.

– Рыжие волосы – подарок от Хепсы – мне нравятся, но я предпочла бы обойтись без носища капитана, – сказала Рэйчел. – Как видите, нос заметный.

Рэйчел Доббс провела Траутов по дому, называя членов семьи на портретах, висевших вдоль стен. Мужчины были в широкополых квакерских шляпах, женщины в скромных чепчиках.

Рэйчел показала витрину, в которой лежала потрепанная шляпа.

– Это счастливая шляпа капитана. Он носил ее во всех китобойных экспедициях.

Через широкую дверь они вышли в английский сад, обсаженный кустами роз. Рэйчел усадила Траутов под зонтиком во дворе и принесла стаканы – чай со льдом.

– Спасибо за экскурсию, – сказала Гаме. – Прекрасный дом.

– Капитан с женой переехали сюда с Джонни-Кейк-Хилл. Торговцы ворванью хотели жить в домах, которые соответствовали бы их положению в обществе. Ну-с, чем могу помочь? Сент-Джульен по телефону сказал, что вас интересует один из судовых журналов капитана.

– Мы получили запрос от вирусолога, который интересуется эпидемией, поразившей китобойный флот в 1848 году, – объяснила Гаме. – Мы разыскиваем судовые журналы этого года, чтобы найти упоминания об этом событии.

Рэйчел приподняла брови.

– Плавание 1848 года было последней китобойной экспедицией капитана. После этого он больше не выходил в море.

– Это ведь странно, да? – спросил Пол. – Из того, что мы слышали, следует, что ваш прадед был чрезвычайно успешным китобоем.

– Вероятно, в свое время он был лучшим. Вы правы: весьма странно, что он отказался от моря в самый успешный период своей карьеры. Он привез из первого плавания «Принцессы» полный трюм ворвани и мог набрать любой экипаж. Но заявил, что хочет больше времени проводить с женой, на которой женился перед своей последней экспедицией.