Еще более пугающим замок казался изнутри. Его помещения соединяли бесчисленные ветвящиеся коридоры — целая сеть — причем извечно погруженные, по меньшей мере, в полумрак. Независимо от того, какое стояло время суток и сколько в них горело факелов и свечей. Многие из этих коридоров уводили в давно заброшенные комнаты, ставшие обителью пауков и пропитанные запахом пыли и тлена. Или в подземные казематы. Где, прикованные к стенам цепями или просто сваленные грудой в углу, находились скелеты пленников, забытых, наверное, века назад.

Слушая рассказ Беспутной Бетти про обитель местных графов, Ролан еще подумал, что своим нынешним нравом — угрюмым и нелюдимым — Карей вполне мог быть обязан и Каз-Надэлу. Хотя, конечно, вряд ли ему одному.

Что до маленькой Беаты, то очень скоро она чуть ли не с тоской начала вспоминать многие часы, некогда проведенные ею на свежем деревенском воздухе. Тяжелый труд, этот неизбежный спутник крестьянской жизни, по малости лет затронуть девочку не успел, так что, по большому счету, воспоминания о том этапе своей жизни у нее остались только хорошие. И даже отчим был не в счет. Образ его с годами померк и трансформировался в эдакого безобидного ворчуна. Экая невидаль — прислуга в замке тоже не прочь была побрюзжать. И кому оттого плохо стало?

Потому неудивительно, что память о первых годах жизни переросла у Беаты в ностальгию. Все чаще, сидя у стрельчатого окна в своей комнате или в замковом дворе, на ступеньках какого-нибудь крыльца, будущая Беспутная Бетти предавалась мечтаниям. Грезила, как вернулась бы в деревню, обняла мать, а потом день-деньской гуляла бы по лугам и росшему неподалеку лесу.

Конечно, на другой чаше весов оставался замок с его изобильной кухней. Ну, так уже говорилось, что собственно, Каз-Надэл внушал девочке страх и трепет — и ни на волос любви. А насчет яств, доступных дочке графа и коих крестьянин мог не попробовать ни разу в жизни, то Беата мало-помалу пришла к заключению, что счастье не в этом. Зато в той действительности, что окружала будущую Беспутную Бетти, выбираться за стены замка ей удавалось редко и непременно под надзором хотя бы пары слуг. Да и длились такие прогулки до обиды мало.

Между тем годы следовали один за другим. И вскоре после того, как Беате минуло десять лет, папаша-граф начал охладевать к ней. В этом понять Карея было можно: всякий родитель желает, чтобы родное дитя соответствовало его мечтам и чаяниям. Чтобы не просто росло здоровым и счастливым, но и таким, каким сам родитель хотел бы его видеть.

Беата же отцовским надеждам не соответствовала нисколечко. Даже внешностью пошла она целиком в мать с ее крепкой крестьянской статью. Не унаследовав ни тени изящества графа Карея.

Вдобавок, будущая Беспутная Бетти и не думала учиться хоть чему-нибудь, что полагалось знать или уметь дочери дворянина. Она не умела читать… да что там: приходящий учитель готов был волосы от досады рвать, когда Беата не могла запомнить и раз за разом путала буквы. С хорошими манерами и поведением за столом тоже дела обстояли не ахти. Даже правильно держаться и пользоваться ножом и вилкой девочку научили далеко не с первой попытки. И не было это научение сколько-нибудь долговечным. Проходила неделя, другая, и Беата снова принималась за свое. Приводя в ужас гувернантку чавканьем да привычкой то руками в тарелку лазить, то пальцы облизывать. А уж о правильном обращении к обладателю того или иного титула вообще мечтать не приходилось. Пришлось забыть и про обучение верховой езде — лошадей будущая разбойница боялась панически. Как некоторые женщины мышей или тараканов.

Зато Беата нашла утешение, бродя по замковым коридорам, обследуя каменное нутро Каз-Надэла да забредая в те его уголки, где люди, наверное, не бывали десятилетиями. А то и веками. Мрачный и жутковатый, замок графа Карея с годами приобрел для девочки некую странную, нездоровую притягательность. Подобно тому, как некоторые женщины способны воспылать болезненной страстью к бранящему, а то и бьющему их мужчине. А тысячи людей — едва ль не боготворить какого-нибудь, в том числе давно почившего, тирана.

Еще одной отдушиной для Беаты, помимо безлюдных уголков замка, стала графская коллекция оружия. И если поначалу будущая Беспутная Бетти могла разве что часами любоваться на ряды шпаг, рапир, кинжалов и мечей, то, став старше, возжелала научиться обращению со всем этим добром.

И пришлось папаше-графу даже учителя фехтования выписывать. Не то чтобы он одобрял отнюдь не женское увлечение дочки. Но уже само желание Беаты хоть чему-нибудь научиться Карея немало обнадеживало.

А когда будущей Беспутной Бетти исполнилось пятнадцать, граф решился и пришел к дочери с якобы доброй вестью. Карей вознамерился выдать Беату замуж. Не столь важно за кого, ибо он понимал — к дочери побочной, да которая еще и сама по себе не подарок, вряд ли выстроится очередь из завидных женихов. Главное, думал отец, чтобы человек был хороший. В смысле, принадлежал к знатному роду.

Благодаря затее своей Карей, очевидно, надеялся убить двух зайцев. И дочку, воплощенное разочарование, сбыть с рук, как купец — неходовой товар. И заодно расширить свое влияние: дополнительные семейные связи способствовали бы этому как нельзя лучше.

Надо сказать, радости решение отца у Беаты не вызвало. Куда ей было понять, что в дворянских семьях дети, если и считались ценностью, то ценностью, предназначенной для обмена. Сродни золоту, драгоценностям, землям или лошадям. Еще меньше энтузиазма выказывали только сами потенциальные женихи. Нет, породниться с графом, не прочь были многие. Но стоило любому из таких желающих едва познакомиться с невестой, как желание рассеивалось подобно утреннему туману.