— Чугайстр? — переспросил Мирон. Слово было смутно знакомое. Рассказывал что-то такое полковник Силивра, который был родом с Буковины, а потом довольно долгое время возглавлял в Службу Безопасности ЮЗФ в Закарпатье.

— Чугайстр, снежный человек, этот, как его там… не помню уже… Как хочешь назови, неважно… Но — не человек. И, выходит, прав был тот архимаг. А Наромарт, похоже, с самого начала догадывался.

— И ничего тебе не сказал? Почему?

— Я тоже хотел бы знать — почему? — грустно усмехнулся морпех. — Как только будет возможность — спрошу.

Мирон вздохнул. Досада на Балиса стремительно исчезла, словно вода, выплеснутая на сухой песок. Осталось только раздражение на себя: хорош друг, сразу придумывать самое худшее… Конечно, бить себя по лбу и орать на всю равнину: "Какой я дурак!" генерал не собирался, всё-таки не в мелодраме, но ощущения где-то близкими.

— Отвертится, — заметил он невпопад, но Гаяускас серьёзно кивнул:

— Отвертится наверное. Но всё равно спрошу. Иногда от него можно добиться дельных советов.

— Разные мы, — Нижниченко уже восстановил контроль над своими чувствами. — Поэтому часто не понимаем друг друга. Ему, наверное, кажется, что он всё делает как надо. А тебе — что он нарочно темнит.

— Точно.

Гаяускас обернулся, несколько секунд смотрел, как эльф и Соти хлопотали над Серёжкой, а потом негромко сказал:

— Ладно, пусть темнит. Лишь бы мальчишку вылечил.

— Вылечит, — в голосе Мирона не было преувеличенной бодрости, только спокойная уверенность. — Меня вылечил, тебя вылечил, вылечит и Серёжу.

— Видел бы ты, во что его там превратили…

Фраза осталась недоконченной. Память подсказала Балису, что Мирон после лавины выглядел ничуть не лучше Серёжки. Правда, Мирон — здоровый мужик, а Серёжка — маленький ребёнок.

Нижниченко только вздохнул. Понятно, что если мальчишка до сих пор без сознания, то досталось ему очень крепко. Обидно, но они опоздали. Начни операцию на полчасика раньше — ехал бы Серёжа с ними сейчас живой и здоровый. Вот только задним умом все гениальные аналитики.

— Мрази, — отставной капитан сказал, будто выплюнул. А потом добавил: — Но с этим Сучапареком я ещё встречусь, и обсужу аграрный вопрос.

— Аграрный? Почему — аграрный? — изумился Мирон.

— Потому что этой твари давно пора в землю ложиться, а он всё ещё по ней ползает, — пояснил отставной капитан.

"Ну, если Бинокль шутит, то дело не так плохо", — успокоено подумал Нижниченко. Хотя юмор у друга оказался весьма специфический.

— Балис! — поднявшийся на ноги Наромарт призывно махнул здоровой рукой. Морпех торопливо подбежал, подтянулись и остальные.

Серёжка всё так же без сознания лежал на земле, снова закутанный в плащ. Гаяускасу показалось, что лицо мальчика немного порозовело, а дыхание стало спокойнее. Он с надеждой бросил взгляд на эльфа.

— Ему лучше, — кивнул целитель. — Соти очень помогла, и милость богов пребывает с нами. Жизнь мальчика вне опасности, но раны не заживут в одно мгновенье. Он в забытьи, и сейчас это для него благо. Саша, ты сможешь везти его и дальше?

Казачонок громко фыркнул, давая всем понять, каким глупым и оскорбительным был вопрос, и очень недовольным голосом ответил:

— Конечно!

Балис вскинул на руки почти невесомое тело мальчишки и посадил его на лошадь. Серёжкины губы разъехались в улыбке, и мальчишка особенно остро напомнил капитану Кристинку. Дочка часто улыбалась во сне. Когда-то Балис любил тихонько подкрадываться к её кроватке и наблюдать за её мирным сладким сном…

Хоть бы рояль какой-нибудь нашелся в этих проклятых кустах, чтобы можно было, вложив в удар всю злость и досаду, разнести в щепки полированную крышку. Говорят, в таких ситуациях это очень помогает, чтобы разрядится.

Но среди можжевельника и боярышника роялю, естественно, взяться было неоткуда, поэтому оставалось только молча переживать, не давая возможности раздражению выплеснуться на окружающих.

Жил был граф. Жил, жил, а потом, как у людей водится, взял, да и помер. Наследником и графом стал, понятное дело, старший сын. Три деревеньки ушли в приданное старшей дочери. Ещё три — во владение второму сыну. Ну, и так далее…

Меньше всего, понятное дело, пришлось на долю младшего, седьмого сына. Хорошо хоть, граф — не какой-нибудь мельник, иначе быть бы юноше обладателем блохастого кота, да и то и при большой удаче. Благородный Уго вье Лент получил на свою долю пруд, в котором исстари ловились зеркальные карпы, да пару бобровых гонов, которые благополучно сдал в аренду одному из старших братьев, а сам подался в наёмники.

Давным-давно кто-то из благородных вье Лентов чрезвычайно своевременно предал Толийской короля, перейдя на службу Императору Моры, за что и был вознаграждён, помимо прочего, привилегий на ношение и использование меча. Привилегия эта не только переходила к наследнику графа вье Лента, но и распространялась ещё на одного законного ребёнка мужского пола — по выбору родителя, правда, уже без права дальнейшего наследования. Граф Венне остановил свой выбор на младшем сыне, и тот через всю жизнь пронёс благодарность отцу за мудрое решение. Ремесло наёмника пусть и опасное, зато умного и умелого кормит щедро и постоянно. Остаются деньги даже на спокойную старость.