— Два круассана и два кофе, — говорю я, и голос предательски ломается; ну и что, повторяю ещё раз.

Мама сияет.

А я спотыкаюсь, конечно, о свой самокат. И словно в замедленной съёмке вижу, как кофе вырывается из стакана, прямо подпрыгивает там, внутри, и … Только не на маму!

И он слушается, и аккуратно проливается на самокат. Ну, и на меня немного, но главное — не на неё. Сейчас она скажет: ну, как всегда!

…Но она не говорит. И что джинсы буду сам стирать, тоже не говорит.

Просто даёт мне салфетку. И улыбается, улыбается!

Потом мы пьём кофе.

— Как у тебя дела? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечаю я. Чего ещё говорить- то?

У неё звонит телефон.

— Женя? Извини, я сейчас занята… Да, потом. Мы тут кофе пьём. С кем? С Игнатом! — гордо-гордо говорит она и жмёт отбой.

И я тут же неожиданно рассказываю ей и про Марго, и про новенького Зайцева, мне вдруг становится так легко говорить…

И она тоже рассказывает про театр…

А потом ей надо бежать, и мы уходим, она бежит через дорогу… Я раскрываю самокат.

Внутри меня круассан и кофе, и какое-то страшное удовольствие.

Улица идёт чуть под горку. Ближайшее метро — совсем рядом, но вверх. И я не могу удержаться — еду вниз. Просто встаю на свой самокат и толкаюсь. Здесь не асфальт на тротуаре, а гладкие плиты, как в метро. Идеальные!

И я качу вниз… остаётся только чуть притормаживать — люди же, люди на троутаре…

Машины стоят в пробке. А я лечу! Ослепительный, сумасшедший даунхилл! На полкилометра, наверное.

И потом, пока я еду в метро и привычной дорогой качу дальше домой, у меня в ушах только свист ветра и скорость, скорость, как я качу вниз по Дмитровке.

И только в подъезде я понимаю, что забыл взять у неё ключи. Забыл!

Автоматически беру свою сумку с подоконника и встряхиваю её. Будто какой-то звон?…

Не мелочь ли?

…Нет, не мелочь. Ключи аккуратно лежат во внутреннем потайном кармане.

Их там не было! Я же смотрел!!!

… Это был мне подарок. Иногда за рассеянность полагается не наказание, а подарок. Вот, как мы с мамой пили кофе. Хотя это была не рассеянность, а… Ну, не знаю. Когда ключей не было — точно! — а теперь они есть. Это что?

Я опять в метро. Никого почти нет, и я сажусь. Чёрт, оказывается, устал. А было незаметно. Сел — и сразу ноги гудят. Открываю свой блокнот, пока не забыл рифму.

Рядом сидит девушка с планшетом. Студентка, наверное. Взрослая, лет 16. Тоже что-то строчит. Я кошусь в планшет и вдруг вижу: стихи. Слов не вижу, неловко смотреть в чужое. Но стихи, по форме видно.

Ничего себе. Она тоже сидит и пишет стихи, прямо сейчас!

Я записываю в свой блокнот, чтобы не забыть:

Всё ж таки очень трудно удержаться и не посмотреть. И я смотрю. И вижу строчку внизу.

После слова «аут» она поднимает на меня глаза. Обычное лицо, некрасивое, ничего особенного. Никогда бы не подумал… Такая толстоватая девочка, совсем не хорошенькая.

Она вдруг увидела, что я прочитал. И совершенно нахально заглянула ко мне. И тоже прочитала.

Вдруг мы начинаем хохотать. Сразу. Хохочем, и не можем остановиться.

Моя Театральная! Чуть не прозевал!

Я выскакиваю в закрывающиеся двери…

И даже смело машу рукой в окно незнакомой, совершенно незнакомой девушке старше меня. Она машет в ответ.

Уууу. Какой я идиот. На эскалаторе меня обдаёт чем-то холодным, даже начинает трясти.

Что это было?

Как люди влюбляются. Нет, не так, точно. Она некрасивая, я бы так никогда не подумал, что она некрасивая, если бы да. Влюбляются в красоту. Наверное. Или нет, я пока не знаю, не пробовал.

Но вдруг. Вдруг я никогда, никогда в жизни не увижу этого человека? Ты придурок, Игнат.