И никогда мне Заяц не говорил про гимнастику. А я думал, всё знаю про него.

Потом мы сели в поезд. И я увидел на схеме, что станция Динамо названа в честь Дины.

Так и написано: Дина Мо, Дина Моисеевна.

Сразу написал ей. А она удивилась: столько лет там живёт и ни разу не подумала об этом!

Еду по Малой Грузинской, как раз мимо общежития Консерватории и костёла. Специально притормаживаю — вдруг труба?… Нету трубы, скрипки только какие-то. Ладно.

Думал, дальше срежу угол через двор. А там стройка вдруг. Раскопано всё. Табличка висит: «вход на территорию без каски строго запрещён!»

Территория-консерватория.

Плохой асфальт, чуть не упал, да ещё девушка шла с собакой, большая собака, чуть не впечатался в поводок.

А, вот теперь нормальный асфальт, наконец-то. Светофор загорелся зелёным, можно гнать.

Да, я заметил такую штуку. Слова вот эти, которые не стихи. Они приходят ко мне в голову только на бегу. Только когда я лечу. Стоит остановиться — всё. Трансляция заканчивается.

И потом, уже у самого дома, я встретил соседку из Танечку, Татьяну Борисовну. Она старенькая, но её все Танечкой зовут, весёлая она. Из-под берета такие торчат у неё… Букли. Смешные. Еле идёт с сумочкой своей. Во втором подъезде живёт.

— Давайте помогу? — говорю.

— Что ты, Игнат, ты же торопишься! Я дойду не спеша. Беги, спасибо!

И я вдруг понял. Что не так-то и тороплюсь. То есть, конечно, мне трудно медленно ходить. Ну, почти невыносимо. Но не тороплюсь же.

Прошли мы с Танечкой, поговорили. Я её сумку на самокат повесил и старался шаги лилипутские делать. Всё же жуть как неудобно. Шли, наверное, полчаса сто метров. И она мне про фотографии рассказывала. Как ещё ни у кого не было фотоаппарата, а у неё был. Лейка. И сейчас есть, может показать. И как она фотографии делала, какие там реактивы были нужны. А сейчас даже обидно: любой может щёлкнуть на телефон. И такое качество!

Качество. Ну, мы же с ней понимаем, что старые фотографии чёрно-белые в сто раз лучше телефонных.

— Нет, — говорит она, — не всегда. Телефоном можно тоже чудесно снять. Интересно. Портрет, например. Главное, можно модель застать врасплох. И она не успеет тебе «сделать лицо».

Вот так старушка! А я ей говорил то, что она хотела услышать. А она со мной спорит ещё.

— У моего двоюродного брата самокат был, — вдруг вздыхает она, — а у меня не было. Я всё ждала, что он даст мне покататься. Он большой был, я маленькая. И почему-то потом у нас уже не было самоката. Не такой, конечно, как у тебя, у нас был деревянный, с большими колёсами. Красный такой.

— Хотите, я вас прокачу? — говорю я и сам пугаюсь. Как вот я её, а если уроню?

— Ты мне льстишь, Игнат, — вздыхает она. — У меня свой темп, у тебя — свой.

— Жалко, — говорю я. Мне и правда жаль.

— Да нет, — вдруг улыбается Танечка, — каждому своё. У меня дела медленные, вот и скорость невелика. А тебе вон сколько всего надо успеть. Кому много дано, с того много и спросится. Всё, спасибо, мой подъезд. Беги дальше!

И она вдруг сфотографировала меня на свой телефон. Такая смешная, правда, Танечка.

Я рванул к своей двери и бегом по лестнице, ещё чего, лифта ждать.

Самокат больно треснул меня сзади по ноге, по самой косточке.

Кому даны ноги, тот может получить по косточке.

Ерунда, конечно. А вообще да. Кому много дано — с того спросится. Красиво. Мне вот много дано или как?

Мне дана скорость. И на этой скорости мой самокат задевает что-то такое, отчего все вещи с вешалки падают на меня.

Не сразу встаю. Немного лежу, дышу каким-то пальто. Пуговица холодная у него. Лежу и думаю о смысле жизни. Нет, мир всё-таки прекрасен.

Включаю воду. Холодная. Ууу, нужели отключили? Кручу кран — ещё холоднее. Это я перепутал, наверное, опять.

У нас неправильный кран на кухне. Синим горячая вода обозначена, красным — холодная.

Или… Или это в ванной, а здесь нормально. Я никак не могу запомнить, и всегда кручу эти краны, кручу! Казалось бы, да, ерунда, чего тут запоминать?

Но вот у нас в классе есть близнецы, Яша и Миша Левины. И у Миши родинки на щеке. Или у Яши. Вот, тоже. Казалось бы — так легко их различать, родинки же! И никак, третий год они у нас, третий год все путаются.